Фортуна благоволит грешным

Она отошла от стола, а Бенедикт, повернувшись к Шарлотте, шепотом спросил:

– А что она сделала с маслом?

– Даже не представляю, – ответила Шарлотта так же тихо. – Но оно теперь… оранжевого цвета.

– Значит, у вас все в порядке? – проговорила Баррет, сновавшая по кухне. – Что ж, тогда я отнесу преподобному хлеба к чаю.

Баррет вышла из кухни, а Бенедикт с улыбкой заметил:

– Акцент у нее густой, как йоркширский пудинг, правда?

– Я думала об этом точно такими же словами. – Шарлотта соскребла с ножа джем. – Выходит, мы видим ее одинаково. То есть я хотела сказать…

– Все нормально, я понял, что вы имели в виду, – перебил Бенедикт. – Знаете, иногда во сне я вижу. А потом открываю глаза, ожидая увидеть утренний свет, – а вокруг темнота. И тогда я жалею, что проснулся. Как бы я хотел, чтобы эти несчастья не случались и чтобы моя жизнь никогда не сделала такой поворот…

Шарлотта взяла его за руку и положила ему на ладонь теплый ломоть хлеба.

– И что вы тогда делаете? – спросила она.

– Встаю и пытаюсь сделать так, чтобы моя жизнь обрела хоть какой-то смысл. В противном случае оставалось бы только одно – ждать смерти. – Он поднес хлеб ко рту. – Это означало бы, что пропадает человек, который уже многому успел научиться.

– Да, действительно, – согласилась Шарлотта. – И вдобавок очень скромный и красивый мужчина.

Бенедикт с удовольствием откусил от ломтя. Хлеб был свежий, горячий и очень вкусный. Прожевав, он сказал:

– Если бы я не потерял зрение, то не оказался бы здесь, в этой кухне, не ел бы этот хлеб. Так что некоторые повороты судьбы не так уж плохи.

– А что, если бы вы не ослепли? Так бы и продолжали служить во флоте?

– «Что если» – это плохая замена уверенности. – Бенедикт улыбнулся. – Но все же я иногда задаюсь этим вопросом. Думаю, мне бы понравилось по-прежнему ходить под парусами. Но, возможно, в мирное время я бы оказался списанным на берег. Без пенсии к тому же…

Руки Шарлотты то и дело двигались по столу – Бенедикт чувствовал это по легким вибрациям.

– Может, вы бы захотели жениться? – спросила она.

– Того, что со мной случилось, не изменить, – пробормотал Бенедикт. – А жениться я не могу, так как тогда потеряю звание «флотского рыцаря». Если же я потеряю его, то лишусь и половинного жалованья.

– Они загнали вас в узкие рамки… – в задумчивости проговорила Шарлотта.

– Да, именно так. Но я к этому привык. Что такое корабль, как не огромный ящик, плавающий по волнам?

– А что такое особняк в Мэйфере, как не огромный элегантный ящик? – с усмешкой проговорила Шарлотта."

"Об этом Бенедикт как-то не думал, но, откусив еще один изрядный кусок хлеба с джемом, он решил, что это звучит вполне разумно.