Фрагменты (сборник)

Он ошибся номером, и муж незнакомой ему женщины умер. А еще Гриша умудрился познакомиться с мертвой девушкой и даже сходить с ней на свидание. А еще… еще куда-то запропастилась эта чертова табуретка. Он медленно встал – ноги его не слушались, норовили подогнуться. Салтыков боялся ее увидеть там, куда вели все его догадки. Догадки, построенные на фактах, впитанных в мозг с таким трудом. Он умер… Помним, любим, скорбим… Примите наши соболезнования… Была в Сети…

Табуретка лежала на боку в центре комнаты. Света от настольной лампы хватало, чтобы разглядеть, что никакой петли над стулом нет. Но она была. Была точно. Ее срезали, чтобы снять тело. Он умер… Гриша медленно подошел к табурету, поднял и встал на него. Протянул руку и схватился за обрывок шнура. Воспоминания, словно электрический разряд, пронзили мозг.

Дождь шел тогда. После засушливого июля август разразился дождем. Погода скорее была характерна для поздней осени. Григорий промок насквозь, сумка с вещами мокрым комком лежала у ног. Войдя в съемную однушку, он не почувствовал себя дома, как и предполагал до этого. Он почувствовал себя на краю одиночества. Один неверный шаг, и он в свободном полете. Как и мечтал. Вот только беда, как теперь оказалось, летать он не умел. Ему уже не хватало семейных передряг, суеты, постоянно оспариваемых обязанностей. Он чувствовал себя опустошенным, будто выпили его до дна и выбросили на помойку.

Он осмотрел скудное убранство квартиры – письменный стол и вращающийся стул без спинки, но зато с подлокотниками стояли в правом углу, у окна. Платяной шкаф напротив, по той же стене, за шкафом стоял диван-малютка, а в углу слева от входа табурет с телефоном. Пусто, как и в его душе. В его жизни произошла ампутация, причем он не чувствовал себя организмом от которого отделили поврежденную часть. Он чувствовал себя частью тела, разрушенной гангреной и отрезанной от целого организма семьи. Кого он хочет обмануть здесь, в пустой чужой квартире? Если бы он был главой (головой) семьи, то развод был бы смертелен для обоих. А так он знал, что Настя легко найдет ему замену и будет счастлива, потому что Гриша был ничем иным, как ненужным отростком с минимумом функций, аппендиксом их организма семьи. Удалили и забыли. И только шрам в виде штампа в паспорте будет напоминать о том, что он когда-то был.

Пустота внутри его начала заполняться скорбью и печалью. Неимоверная тоска охватила его. Он оплакивал себя. Слезы начали душить его, когда он снял телефон и поставил его на пол. Он рыдал, когда ставил табурет в центре комнаты под металлический крюк для люстры. Шнур он достал из заднего кармана сумки для ноутбука.

Григорий все вспомнил и на секунду почувствовал ту же боль, что и тогда, когда осознал свою заброшенность и ненужность.