Загадка для благородной девицы

Лизаветы Тихоновны и правда не оказалось: тот же столик у окна с разложенными картами и оплавленной свечой, опущенные пыльные портьеры и полумрак, делающий будуар еще более неуютным.

Но я пришла сюда не просто так: в полутьме и почти на ощупь – свечей зажигать не стала, потому что сквозь портьеры свет непременно будет заметен, – я внимательно осмотрела стену, граничащую с закутком и потайным ходом. Картины, стулья, какие-то коробки на полу, банки с отварами… Даше все-таки не мешало бы здесь убрать. Не поленившись разобрать коробки, я наконец нашла то, что искала, – на полу возле плинтуса имелась педаль, наподобие тех, что у фортепиано.

Недолго думая, я нажала на педаль – и тотчас услышала уже знакомый мне звук: будто дверь где-то хлопнула. Именно этот звук слышали мы с Натали, а вовсе не грохот парадной двери. Покинув комнату, я метнулась к закутку – картина плотно, как влитая, вошла в стену. Я не сдержала удовлетворенной улыбки. Нужно думать, в стене находится некий механизм, приводимый в движение педалью. Готова спорить, что встроен этот механизм был еще во времена Софьи Самариной, а то и ее предков, а Лизавета просто не могла его не обнаружить, когда заняла эту комнату. Излишне заигралась она, пожалуй, примеряя на себя роль ведьмы Самариной.

После я привела вещи в комнате Эйвазовой в первозданный вид, прикрыла дверь, оставив ее незакрытой ровно настолько, как было до моего прихода. Уже вернувшись к себе, потушила свет, легла, но какое-то время дожидалась возвращения Лизаветы Тихоновны – ее шаги я непременно должна была услышать.

Однако не продержалась я, кажется, и четверти часа. Уснула, пропустив все на свете…

Глава двадцать первая

– От Василия Максимовича нет ли вестей? Скоро он вернется? – спросила я за завтраком, чтобы хоть немного нарушить гнетущую тишину.

Подали сегодня снова овсяную кашу, столь ненавистную Лизавете и Ильицкому. Впрочем, их за столом как раз и не было. Андрей же хоть и ходил пока с перебинтованной головой, но по всему было видно, что чувствует себя намного лучше. Натали сидела напротив него, но ни разу не подняла глаз: мне еще со вчерашнего дня казалось, что между ними произошел какой-то разговор, отнюдь не приятный. Но мне Натали ни в чем не признавалась – кажется, и у нее появились тайны.

– Вчера вечером Василий телеграфировал, что со стряпчим что-то там стряслось… – ответила Людмила Петровна на мой вопрос. – Обещал письмом подробнее расписать. Вот сердцем чую, взял тот стряпчий на лапу от Лизки… еще фамилия противная такая – Синявский. Жид, наверное. Как пить дать взял…

– Так, может, с утра письмо пришло уже?

– И то правда! – подумав, оживилась Ильицкая.

Потом она оглянулась на двери и громогласно крикнула, подзывая лакея.