Загадка для благородной девицы

Более того, этот несчастный крестьянин меня даже не обидел…

– Несчастный?! – хмыкнул чему-то Вася.

– Вы говорите о нем так, будто давно знаете, – заметила я осторожно.

Вася ответил мне не очень охотно, но все же ответил:

– Это Гришка-цыган, наш конюх. Его здесь все знают. С детства, говорят, конокрадством промышлял, а потом осел здесь, в этих краях. В лошадях-то он, может, и разбирается, да только с каждого места его в конечном итоге прогоняли.

– Раз он так плох, то зачем же вы его к себе в конюхи взяли? – резонно поинтересовалась я.

Вася снова хмыкнул:

– Будь моя воля, Лиди, я б его за тысячу верст близко к усадьбе не подпустил! Но цыгана Лизавета Тихоновна все приваживает, хозяйка наша!

* * *После ужина, когда я, переодевшись ко сну, сидела за бюро и писала письмо для Ольги Александровны, в мою дверь постучали.

– Лиди, это я, открой, дорогая… – услышала я жалобно-просящий голос подруги.

Пришлось отложить письмо и отпереть дверь.

– Ты думаешь, что я ужасный человек и очень плохо поступила сегодня утром, да?

Она стояла на пороге тоже одетая ко сну, с распущенными волосами и закутанная в длинную шаль. Говорила она по-французски, почти скороговоркой – будто боялась, что я вот-вот захлопну дверь перед ее носом. Натали глядела на меня снизу вверх полными раскаяния глазами. Ну как на нее сердиться?

– А ты сама как думаешь? – важно спросила я. – Достойно ты вела себя с Лизаветой Тихоновной? Что бы сказала Ольга Александровна, услышь она тебя?

Натали состроила плаксивую гримаску и мимо меня проплыла в комнату, с ногами забралась на кровать.

– Я знаю, что вела себя дурно. – Она низко наклонила голову и избегала смотреть мне в глаза. – Мне очень стыдно, и я уже десять раз отругала себя за несдержанность. Но я ничего не могла с собой поделать: всякий раз, когда я вижу свою мачеху, в меня как будто бес вселяется. Я просто не могу удержаться! Но согласись, что и она виновата!..

Я, уже закрыв дверь комнаты, села на край кровати и внимательно слушала Натали. Она и правда раскаивалась. Но я не могла не возразить:

– Я не припомню, чтобы твоя мачеха сказала и сделала хоть что-то плохое в твой адрес.

– Она отправила меня в Смольный! – Натали даже вскрикнула возмущенно. – Неужто этого не достаточно?!

– Во-первых, не стоит кричать, дорогая: все уже спят, – заметила я. – А во-вторых, ты говоришь так, будто она отправила тебя на каторгу, а не в лучшее женское учебное заведение в России.

Натали подумала секунду. Но потом опять нахмурилась и выдала неопровержимое:

– Все равно!

Я подсела ближе к ней, взяла ее руку и попыталась поймать взгляд:

– Натали, послушай, я понимаю, что у тебя предубеждение к этой женщине. Однако оно основано на обидах маленькой, капризной двенадцатилетней девочки.