Загадка для благородной девицы

– Да, Женя, это не смешно… – нерешительно поддержал его и князь Орлов.

Самодовольная улыбка тут же слетела с лица Ильицкого, и, глядя в упор на Андрея, он ответил, слегка паясничая:

– А при чем тут я, Андрей Федорович, помилуйте?! Лидия Гавриловна сами ищут-с в моих словах какие-то намеки, а потом на них обижаются…

– Евгений Иванович, это действительно уже не смешно! – чуть повысила голос Лизавета Тихоновна, прекращая поток его оправданий. – И почему нам до сих пор не несут чай? Даша!

* * *После ужина я сразу поднялась к себе, но не представляла, чем занять свою глупую голову, чтобы тревожные мысли не терзали меня. Через минуту я уже жалела, что так поспешно ушла: нужно было сперва взять книгу в библиотеке Эйвазовых – я уже успела отметить, что там есть весьма редкие и интересные экземпляры.

Но за книгой я так и не пошла, вместо этого приблизилась к окну и отворила раму. Еще не стемнело, в воздухе дурманяще пахло сиренью и скошенной травой – вечер был необыкновенно хорош.

И тотчас я увидела, что у самой изгороди, отделявшей усадьбу от соснового леса, стоит компания из трех друзей-офицеров и, как ни странно, Лизаветы Тихоновны. Но она лишь молча курила папиросу в длинном мундштуке, изогнув руку и обнажая при этом изящное запястье. А говорил в основном Андрей – по-видимому, рассказывал что-то веселое, так как все, кроме Эйвазовой, смеялись. Я не могла ничего с собой поделать и вскоре поймала себя на том, что смотрю на него одного – смотрю и улыбаюсь.

Еще мгновение – и он, подняв голову вверх, тоже меня заметил. Мне показалось, что Андрей обрадовался: широко улыбнулся в ответ и приподнял над головой фуражку. А потом еще долго не отводил взгляда. Я была рада этому, я даже хотела, чтобы Андрей меня заметил, но, к несчастью, меня также увидели и остальные. В частности, Ильицкий. Он бросил на мое окно короткий взгляд и не поклонился даже, а, отвернувшись, сказал что-то остальным. Наверняка что-то плохое обо мне.

Тотчас как ошпаренная я захлопнула окно, задернула портьеру и, прижавшись спиной к стене, в сердцах выпалила:

– До чего же неприятный человек! – отчего-то на русском, хотя была в комнате одна.

А еще через мгновение в дверь мою постучали. Очевидно, это была Натали, ведь наши вечерние сборы с целью discuter des potins[15], похоже, вошли в традицию. Я, с удовольствием готовая отвлечься, поспешила открыть.

Это действительно была Натали. Она привычно вплыла в комнату, забралась на кровать, а на губах ее притаилась мечтательная улыбка. Но мне пришлось заговорить первой, потому как Натали молчала:

– Я вижу, ты не жалеешь, милая, что мы все же приехали в усадьбу: твой отец идет на поправку, а друзья Евгения Ивановича – замечательные молодые люди.

– Да, – согласилась Натали и бросила на меня лукавый взгляд, – замечательные.