Загадка для благородной девицы

Обрадовавшись поддержке, я притопнула еще раз и запела даже задорнее."

"Ильицкий глядел на меня хмуро, из-под бровей, но мне уж было все равно. Мне было весело! Когда гитарный проигрыш зазвучал громче и бодрее, с характерными переливами, ничуть не уступая балалайке, что я слышала в деревне, я и вовсе вошла в раж. Отбивая дробь каблуками, сперва легонько, а потом все сильнее и сильнее, быстрее и задорнее, я прошлась полукругом меж всеми. С удовольствием прочла восхищение на лице Андрея, а когда поравнялась с Ильицким, вдруг сделала выпад к нему. Он отшатнулся, может быть, боясь, что я залеплю ему пощечину за его выходки. Но я лишь выхватила из нагрудного кармана его сюртука треугольником сложенный платок. Лихо взмахнула им над головой, подобрала подол юбки, так мешающий мне, и заплясала еще скорее – притопывая каблуками, закружилась, видя лишь мельтешение лиц и чувствуя неподдельный восторг от этого простого веселого танца и от себя самой в нем. И лишь когда выдохлась окончательно, перегнулась пополам, до земли поклонившись аплодирующим мне зрителям…

– Браво! – воскликнула Натали уже не в первый раз, схватила из ближайшей вазы букет сирени и бросила к моим ногам. – Браво, Лидушка!

Мне ничего не оставалось делать, как подобрать тот букет и раскланяться теперь уж, как настоящая артистка в театре. А после я обернулась к Ильицкому и с деланой небрежностью протянула ему его платок.

– А теперь отдайте брошку, – потребовала я.

Ильицкий был единственный, кто мне не хлопал. Но и спорить в этот раз не стал, отдал молча. Только потом буркнул, как будто про себя:

– Француженка, значит… ну-ну. И чтоб вы знали, в этой частушке изначально были другие слова.

– Да-да, – подхватила я, – про Европу я сама сочинила – желаете услышать в том виде, в котором слышала я?

Кажется, я осмелела настолько, что и впрямь готова была спеть ему эту частушку со всеми ее des obscénités[21] и даже сделала уже шаг к центру гостиной и снова подбоченилась.

Ильицкий не возражал, но вот Лизавета Тихоновна немедленно вскочила с места:

– Не стоит, Лидия, довольно! Вы и так нас всех сегодня удивили. Господа, прошу всех в столовую…

– Ну вот, всегда на самом интересном месте, – недовольно изрек Ильицкий.

Глава одиннадцатая

Небо не просветлело и наутро. Дождь накрапывал едва-едва, а то и переставал вовсе, но все равно было очевидно, что за окном сыро и зябко. Я не могла взять в толк, что в такую погоду Ильицкий делает на улице. Уже четверть часа, сколько я наблюдала за ним, притаившись у окна своей комнаты, он ходил, заложив руки за спину, по заднему двору усадьбы. Никак поджидает кого-то. Вот только кого, любопытно?..

В дверь постучали, отвлекая меня от наблюдений, – это была Натали.

– Что с тобой? – удивилась я.