Загадка для благородной девицы

А окончательно добил тем, что во время очередной беседы на политическую тему – зашла речь о том, нужна ли Российской империи конституция, – он ни разу мне не возразил. Хотя, разумеется, был резко против какого-либо урезания власти монарха, в то время как я пребывала в уверенности, что конституцию нужно принять в самое ближайшее время, пока не стало поздно. О чем и сообщила во всеуслышание.

В некое подобие дискуссии со мной в этот раз вступил только Вася, но уже после двух-трех довольно унылых и вялых реплик спор наш скатился к выводу, что мы оба с Васей по-своему правы и вообще истина где-то посредине.

– А вы ничего не хотите мне возразить, Евгений Иванович? – спросила все же я, не удержавшись.

Я видела, что у него даже желваки на челюстях ходят от желания немедленно сообщить мне о моей непроходимой глупости и недалекости. Но он сказал лишь:

– Мм… ваши доводы довольно разумны, Лидия Гавриловна, – и снова вернулся к тарелке.

Ужинали сегодня поздно – когда трапеза подошла к концу, во дворе уже стемнело. Однако вечер был таким славным, свежим после дождя и пропахшим сиренью, что уходить к себе мне совершенно не хотелось. Да и не мне одной: столовую после ужина покинули лишь Максим Петрович и Людмила Петровна.

Когда Андрей, сняв со стены гитару, поинтересовался, не желает ли кто выйти на веранду подышать воздухом, я не замедлила согласиться. По глазам Натали было видно, что и ей безумно хочется послушать, как играет Андрей, но, видимо, боясь помешать нам, она осталась.

– Натали, пойдем же! – с напором позвала я, уставшая от ее неуместного сводничества.

– Я же сказала, Лиди, что мне не хочется. Мы с Васей лучше останемся здесь и поиграем в преферанс… – сказала та непреклонно. А потом вдруг обернулась к князю: – Михаил Александрович, а вы не хотите сыграть на гитаре?

– Я играю весьма посредственно, к сожалению… – отозвался тот, поднимая на нее телячьи свои глаза.

Я хотела было возразить, что князь скромничает: вчера он играл превосходно. Но все же смолчала. В самом деле, если Михаил Александрович не желает брать гитару в руки, то зачем принуждать его? Я пожала плечами и вслед за Андреем вышла на воздух.

На веранду вели из столовой несколько дверей и окна, открытые сейчас настежь, поэтому едва ли можно было сказать, что мы с Андреем находились наедине. К тому же у самого окна встал, прислонившись к стене, Ильицкий – нужно ли говорить, какое неудобство мне это доставляло? Так что я все время молчала, лишь изредка поднимая взгляд на Андрея, а вот он, кажется, не сводил с меня глаз, пока перебирал струны.

К слову, играл Андрей плохо. Раз за разом повторял одну и ту же незамысловатую мелодию из трех аккордов, очень отдаленно напоминающую начало «Лунной сонаты» Бетховена, и безбожно фальшивил при этом.