Загадка для благородной девицы

Я же держалась с начальницей холодно: разве могла я простить ее ложь и манипуляции? Вероятно, заметив мою холодность, Ольга Александровна и сама разговаривала со мной мало. Лишь раз, уже перед самым отъездом, она отошла от официально-наставительного тона:

– Быть может, вам все же написать Платону Алексеевичу, Лиди? Ведь и вам, должно быть, сейчас нелегко?

– Благодарю за заботу, но я справлюсь, – ответила я с вежливо-отстраненной улыбкой."

"Для себя я давно решила, что никогда и ни при каких обстоятельствах не попрошу ничего у Платона Алексеевича. И слово свое была намерена сдержать.

– Да, я не сомневаюсь… – вздохнула Ольга Александровна и посмотрела на меня уже строже. – Что ж, мадемуазель Тальянова, не забывайте, что выпускной экзамен ваш состоится в конце июня. Я искренне надеюсь, что время здесь вы проводите за учебниками. Вашу помощь подруге я всячески поощряю, но поблажек во время экзамена все равно не ждите.

Разумеется, экзамен и учебники – это было последнее, о чем я думала в эти дни.

Что касается моего отношения к Лизавете, то не могу сказать, что я симпатизировала ей, но все же что-то похожее на жалость просыпалось во мне, когда я видела, каким бледным и запуганным привидением она ходит по дому, и когда на кладбище в нее едва ли не тыкали пальцем, вслух называя мужеубийцей, ведьмой и отравительницей… Перед похоронами я сама просила ее не ехать в церковь, остаться в доме. Никто бы ее не осудил. Но Лизавета моим уговорам не поддалась:

– Я не могу не попрощаться. Я перед ним очень виновата.

«В чем виновата? – часто задавалась я вопросом после. – В том, что обманывала мужа с Ильицким, или в чем-то большем? И что такого сказала она Максиму Петровичу, отчего тот не совладал с собою настолько, что принялся ее душить? Кого или что он велел ей не трогать?»

Глава семнадцатая

На следующий после похорон день гости начали разъезжаться, а к вечеру дом окончательно стих, погрузившись в траур, в котором ему суждено было оставаться еще долго.

На это утро была намечена поездка в Псков – к нотариусу, для открытия завещания Максима Петровича. Слава богу, что Лизавета хотя бы туда не рвалась – этого бы домашние уже не вынесли. Поехали лишь Ильицкие и Натали с братом.

Мы же с Андреем и князем Орловым завтракали втроем – Эйвазова к завтраку не спустилась. За столом висела тишина, и говорить никому не хотелось. Трудно было поверить, что всего несколько дней назад за этим же столом горели жаркие споры. Сейчас они казались особенно глупыми и мелочными. Лишь когда Даша начала уносить посуду, князь Орлов, тайком взглянув на Андрея, заговорил:

– Лидия, разрешите ли вы писать вам в Смольный? Мы с Андреем в самые ближайшие дни, должно быть, уедем, но мне искренне хочется продолжить наше с вами знакомство.