Фулл сайз. Только не в меня

 – И я должен бы тебя уволить, потому что ты ослушалась приказа. Ты няня, и твой приоритет безопасность воспитанницы. Я нанял вас для этого, а не для того, чтобы вы исполняли роль моего бодигарда. Если бы мне был нужен секьюрити, я бы взял натасканного пса, способного рвать глотки голыми руками.

– Но вы…

– Рот закрой, – приказываю хлестко, прерывая разом все попытки перебить меня. Чертова баба, как у нее получается делать меня постоянно виноватым и козлом? – Маришка, чтобы я больше не слышал, что ты называешь мамой постороннюю женщину. Ты Ярцева, наследница моей империи. Эта женщина прислуга. Ей никогда не стать твоей матерью.

Губка Маришки мелко дрожит, и она вот-вот зарыдает белугой. Но я ведь прав. Я защищаю ее. Эта привязанность малышки к бабе, у которой нет даже прошлого, совсем ни к чему. Она получит очередную психологическую травму, от которой я не смогу ее оградить. И виноват снова буду я, потому что притащил в дом курносую головную боль с зелеными глазами. Черт возьми, они ведь и вправду похожи – моя дочь и ее игрушка, купленная мной для утехи собственного эго. Как две матрешки из одного набора. Словно специально собравшиеся вместе.

– Твой папа прав, – тихий голос Веры звучит твердо. Но я слышу глубоко затаенную боль. – Мариш, не плачь. Но у тебя же…

Она не успевает договорить, смотрит в сторону двери в которой появляется Федор и мне кажется, что сейчас она вскочит с дивана и полезет в узкую щель под ним, прятаться. По крайней мере это читается в ее затравленном взгляде. Столько животного страха в глазах человека я еще не видел. Это даже не страх, а ужас, смешанный с паникой. Федька выглядит плохо: помятый, небритый, под глазами мешки. Борька в таких случаях говорит «Потраханный». Сегодня это определение как нельзя подходит всегда подтянутому, прилизанному доктору. Он не видит еще Веру, сжавшуюся клубочком на диване, и кажущуюся сейчас жалкой и маленькой, словно хочет стать невидимой. Что очень трудно при ее телосложении.

– Что у вас тут потоп? Маришка, меня поэтому как на пожар вызвал твой папа, не думая, что я на работе? – озаряется улыбкой физиономия дяди Федора. – Наверное хочет чтобы я сделал прививку радости царевне Несмеяне.

– Папа не разрешает мне маму Веру звать мамой, – наконец ревет малышка басом, напугав при этом своего мелкого питомца. Котейка даже шипеть начинает.

– Не верю, чтобы твой безумный папаша что-то мог тебе запретить. Но маму у тебя зовут не Верой, это факт. Макар, ты… – хмыкает Федька, и наконец упирается взглядом в женскую фигуру, и я вижу как с его лица сползает радость, и вообще все краски. Это уже становится интересным."

"– Это твоя пациентка, – показываю я на замершую булку. – Проверь ее на рефлексы. Бабе прилетело по портрету от моего ненаглядного братишки.