Фронтовик не промахнется! Жаркое лето пятьдесят третьего

Лариса вышла на лестницу запасного хода, достала из сумочки папиросу, закурила.

– Вы не курите? Простите! Такая новость! Я просто в шоке!

– Скажите, у неё был мужчина?

– Жених на фронте погиб, за неделю до победы. И больше мужчин у неё не было. Это я точно знаю, мы дружили.

– Какие-нибудь враги у неё были?

– У кого их нет? Не поздоровался утром с соседом по подъезду, уже враг. Но таких, чтобы убить – нет.

– Был кто-то, о ком вы не знаете. Убил же! Она давно в редакции работает, вернее – работала.

– Странно слышать о Нине в прошедшем времени. Она на месяц позже меня пришла, с декабря сорок седьмого года.

– В последний месяц не замечали – может, угнетена чем-то, озабочена?

– Всё как всегда.

– Какое-нибудь журналистское расследование опасное вела?

– Ой, я вас умоляю! Какое в «Гудке» опасное расследование? Как обходчик Иванов украл две шпалы? Даже не смешно.

– Врагов не было, мужчин тоже. Почему убили? Причина быть должна, кому-то помешала.

– Против фактов не попрёшь.

– Я бы хотел просмотреть все бумаги, записные книжки в её столе.

– Это запросто.

– Скажите – острых статей она не писала? Очерков, фельетонов. Обидеть кого-то могла.

– Нина? Да она про экономику писала. Передовики производства и всё такое.

Тогда газеты с её статьями можно не смотреть, а записные книжки – обязательно. Могло что-нибудь промелькнуть. Фамилия, фактик, знакомство."

"В столе ящики полны старыми ежедневниками, записными книжками. Всё то, чего Андрей не видел дома у убитой. Быстро пролистал. Некоторые записи датированы сорок восьмым, пятидесятым годом. Такие ежедневники его не интересовали. Если убийство как-то связано с профессиональной деятельностью журналистки, то искать надо записи этого года, последние три-четыре месяца. Если Орлова нарыла нечто компрометирующее на человека, он попытается любым способом не дать выйти статье. Андрей изъял из стола ежедневник с записями встреч и толстую записную книжку. Вот её начал читать с последней страницы. Наткнулся на слово «Святоша», причём подчёркнутое, с восклицательным знаком. Андрей показал запись Ларисе.

– Не знаете, кто это такой?

– Что-то она говорила. Но это было месяца полтора-два назад.

– Это кличка, фамилия? Он на железной дороге работает?

– Хоть убейте, не помню.

И в испуге прижала ладошку к губам. Не упокоена пока Орлова, а она об убийстве.

– Постарайтесь вспомнить. Для начала – где состоялся разговор, какие-то незначительные детали.

– Точно, говорили о новых туфлях, она как раз купила. Потом сказала, что придётся ехать ещё раз на разъезд. И фамилию назвала.

Андрей молчал, боясь отвлечь от мысли Ларису.

– Нет, крутится что-то, но не могу.

– Хорошо. Я забираю записную книжку и ежедневник. Повнимательнее посмотрю.