Гарем на шагоходе. Том 4

Ее морда тоже с гулом моторов опустилась, а верхняя челюсть вместе с черепным сводом поднялись, будто откинутое забрало.

По розовому языку, как по ковровой дорожке, спустилась троица.

Эти ребята мне сразу не понравились.

Хотя нужно отдать им должное: в отличие от вольников, ксенофобией они не страдали."

"Впереди шел худощавый аксидианец, покрытый чешуей — красной, скользкой и холодной. Чешуйки на его башке лежали до того гладко, что камушка казалась отполированной. Я моментально подобрался, вспомнив, что у этих ребят кислота в качестве крови. Причем иногда они сознательно пускают ее в ход.

У двухметрового бугая за спиной пришельца бритая голова отражала свет фонарей не так качественно, но очень старалась соответствовать уровню. Морда у него была кирпичная и срочно просила двинуть по ней чем-нибудь тяжелым — можно другим кирпичом, но тот наверняка переломится.

Но больше всего мое внимание привлекла его рука — киберпротез, почти как у меня. Только гораздо лучше и массивнее. Наверняка такой рукой можно гнуть рельсы и рвать тросы из композитных материалов. Но меняться я бы не стал — мне-то руку только по локоть оттяпало, а у этого качка ее нет целиком.

Третий субъект, с зеленым ирокезом и выбритыми висками, очень мерзко улыбался. Его глаза горели, как сигнал светофора для подвыпившего водителя — два зеленых огня. Мутация, модные люминесцентные линзы или импланты.

Улыбочка его начала бесить сразу. Прям захотелось выбить парочку крепких, неплохо отбеленных зубов.

Но когда улыбнулся аксидианец, я сразу понял, кому отдать приз «обаяшка года».

Интуиция сразу подсказала, что это трио явилось не за базиликом и кофе.

— Я Моника, — сказал аксидианец. — Это Газон и Джаз.

— Моника? — моя бровь невольно взлетела под самую шляпу. — Так ты женщина? Очарован до глубины души.

Мои слова подействовали, как красная тряпка для бычары из ее свиты.

Здоровяк вышел вперед, поигрывая мышцами и выставляя напоказ бионическую конечность, сжатую в кулак. Неприязненным взглядом уставился на мою собственную искусственную руку.

Я понял, что даже без другого повода, одного факта нашей схожести ему бы хватило для конфликта.

— Смотрю, ты у нас, парнишка, не уважаешь дам, — прохрипел он голосом, которым впору озвучивать самураев. — Так я тебя научу манерам.

Его злость оставим за бортом восприятия.

— С этим все понятно, — я кивнул на парня с зеленым ирокезом. — А почему Джаз?

— Потому что я люблю джаз!

— И подудеть на трубе?

Лицо бугая налилось краснотой, от злости разве что пар из ушей не повалил. Его кулак заходил вверх вниз, сначала медленно, постепенно ускоряясь.

— Ты не стесняйся, — сказал я. — Расстегни ширинку и наяривай, как дома.