Гарпия. Одержимая местью (СИ)

Не очернил ли Ян Вислюков это милое создание? Не поплатился ли он жизнью за надпись воском на подносе? Могла ли Эмма быть убийцей Каллисты Зиновьевны? Могла ли замышлять отравить Веронику? Могла! В тихом омуте черти водятся — Эмме могла надоесть роль прислуги; Вероника затмевала её, приглушала её «я», использовала, в конце концов. Я же могла лишь надеяться, что за преступлениями стоит кто-то иной, не такой светлый, как Эмма, но в послании Яна Вислюкова и в букве «Э» под словом «ведьма» я видела указание на неё.

О своих подозрениях я активно не распространялась, но обходить тему загадочных убийств во время дружеских бесед не стремилась. Лилия, Джеймс и Хосе Игнасио тоже считали, что «зелье» указывает на Эмму, но подозревали и ряд других «гарпий». Впрочем, мы называли одни и те же имена: Семён и Вероника Намистины, Элфи Дифирамбов, Эмма Зельева, Яблочная Фаина, Булавкина София, Журиева Миа. Как нам казалось, каждый из них имел мотивы отравить кого-то из Намистиных, но Семёна и Эмму постоянно кто-то защищал.

— Воспринимать всерьёз надписи пьяницы нельзя, — неоднократно повторял Джеймс, — Эмма не сумасшедшая, чтобы убивать.

Если бы вы знали, как мне стыдно, что я её подозревала."

"Три недели посёлок пребывал в легком возбуждении. Сплетницы-старушки перемывали всем кости, спорили, гадали, кто же убийца, а гарпия тем временем парила высоко в небе, ничем не выдавая себя. Убийца вынашивал новый план расправы над неугодными, и в четыре часа утра совершил очередное хитро спланированное убийство.

Я проснулась от лая Дружка. Он неугомонно скулил, выл как волк на луну. Уже светало, но на улице всё еще горели фонари, и люди должны бы были еще спать, но не спали. В окно я увидела, как из поместья Намистиных на носилках выносят накрытое пледом тело. Оно было накрыто с головой, и, судя по росту, это была женщина. У ворот стояла машина скорой помощи и полицейский УАЗ. Я, не раздумывая, выбежала во двор, схватив на ходу халат и на быструю руку надела его шиворот-навыворот.

Хосе Игнасио стоял рядом с машинами, понурив голову. Он был в том же полосатом халате, что и в вечер отравления Лилии; и в резиновых шлепках на босую ногу. Страшно было подумать, что Вероника мертва. Вокруг столпились еще человек десять — усохшие и сплющенные старушки в длинных блеклых ночнушках.  Лилия, как и я, тоже выскочила из дому, растрепанная, взволнованная, в майке и коротких шортах. Семёна не было видно.

Я, запыхавшись, подбежала к Хосе Игнасио. Одного взгляда в его опечаленные потускневшие глаза было достаточно, чтобы понять, как он потрясён.

— Её сожгли, — сказал он с жалостью в голосе и в каждой клеточке озадаченного лица. — Веронику убили.

— Как? — допытывала я.