Гарри Поттер и Принц-полукровка

—Но его укусили не в полнолуние, — Рон не сводил глаз с лица брата — будто надеялся, что под его взглядом раны затянутся сами собой. — Сероспин был в человеческом виде, значит, Билл не превратится в… в настоящего… — он неуверенно посмотрел на Лупина."

"— Вряд ли Билл станет настоящим оборотнем, — сказал Лупин, — хотя насчёт заражения не поручусь. Это проклятые раны. Они, скорее всего, не заживут до конца, и… и впредь у Билла могут появиться некоторые волчьи повадки.

— Но Дамблдор наверняка знает, чем ему помочь! — воскликнул Рон. — Где он? Это он послал Билла драться с этими маньяками! Дамблдор обязан ему помочь, он не может бросить его вот так…

— Рон… Дамблдор мёртв, — выдохнула Джинни.

— Нет! — Лупин в смятении перевёл взгляд с Джинни на Гарри, словно надеясь, что тот опровергнет слова девушки.

Но Гарри молчал. Лупин рухнул на стул возле кровати Билла, закрыв лицо руками. Гарри никогда прежде не видел, чтобы Лупин терял контроль над собой, и сейчас юношу не оставляло ощущение, точно он подглядывает, вторгаясь во что-то очень личное, не предназначенное для чужих глаз. Он отвернулся и, наткнувшись на взгляд Рона, подтвердил слова Джинни — всё так же молча.

— Как он умер? — прошептала Тонкс. — Как это случилось?

— Его убил Снэйп, — сказал Гарри. — Я был там и всё видел. Мы вернулись на Астрономическую башню, потому что над ней висел Знак… Дамблдор был болен, почти без сил, но, думаю, он догадался о ловушке, когда услышал шаги на лестнице. На мне была мантия-невидимка, и он обездвижил меня… я ничего не мог сделать… Тут вломился Малфой и заклинанием обезоружил его…

Эрмиона зажала рот руками, Рон застонал. У Луны дрожали губы.

— …а потом ввалились другие Пожиратели смерти… и Снэйп… Снэйп сделал это… Авада Кедавра… — горло сдавило, и Гарри не мог говорить дальше.

Мадам Помфрей разрыдалась; никто не посмотрел в её сторону, лишь Джинни прошептала:

— Тш-ш! Слышите?!

Прижав ладонь к губам, глотая слёзы, мадам Помфрей широко распахнула глаза. Где-то за окнами, в темноте, пел феникс. Никогда в жизни Гарри не слышал подобного — это был разрывающий душу плач пронзительной красоты. И, внимая песне феникса, Гарри в очередной раз чувствовал, словно музыка звучит внутри него, как если бы его собственная печаль по волшебству обратилась в песню, разносившуюся над замком и его окрестностями.

Он не знал, сколь долго они простояли, прислушиваясь к отзвукам их общей скорби, не знал, почему от этого боль слегка утихла, но, казалось, прошло очень много времени, прежде чем дверь в палату снова открылась, впуская профессора Мак-Гонагалл. Прошедшая битва не обошла стороной и декана Гриффиндора: порванная мантия, царапины на лице…

— Молли и Артур уже в пути, — произнесла она, и очарование музыки рассыпалось.