Где я, там смерть

— А что… это правда? Что она сама бросилась под колеса? — прошептал он, слегка наклоняясь к ней.

Кэрол не смогла себя заставить ответить, и даже не взглянула на него, смотря на гроб. Не хорошо лгать у гроба этой девочки. Но она должна была утешить мать, у которой груз собственной вины перед дочерью и так был тяжел. Не могла она допустить, что бы женщина еще и ответственность за ее смерть взвалила на свою совесть.

С неподвижным лицом Кэрол смотрела на гроб.

«Вот, Эмили, моя девочка, посмотри, кто к тебе пришел», — думала она и невольно бросила взгляд на Тима, который он настороженно поймал.

Поспешно отведя глаза, она снова отвернулась.

Тим выпрямился и посмотрел прямо перед собой.

— Кэрол… почему ты так на меня посмотрела? — чуть слышно спросил он. — Так… будто я виноват в ее смерти.

Кэрол испугалась.

— Нет, что ты… при чем здесь ты? Тебе показалось.

— Не показалось. Я был там, где была война… и я хорошо знаю этот взгляд. Я видел его сотни раз… и у врагов, и у друзей, и у мирных жителей. На войне такие взгляды не редкость. Зачем ты меня сюда привела? Что все это значит? Если ты мне сейчас все не объяснишь, а, тем более, попытаешься обманывать, я уйду.

И никогда больше к тебе не подойду.

— Я же объяснила тебе, что ты очень понравился тогда этой девочке. Она мне призналась, что влюбилась с первого взгляда… по уши… И я с легкостью в это поверила.

Он покачал головой с каким-то ожесточенным выражением лица.

— А я нет. И я не понимаю, зачем ты мне это говоришь. Ты издеваешься надо мной?

— Ну, почему же издеваюсь, Тим? Неужели так трудно поверить в то, что ты понравился девушке? — с отчаянием прошептала Кэрол.

Он вдруг резко развернулся и пошел назад к выходу. Кэрол бросилась за ним и схватила за руку.

— Пожалуйста, подожди… — она подняла на него умоляющий взгляд."

"Нет, так нельзя. Нельзя, что бы он воспринимал слова о любви, как насмешку, издевательство над собой. Этот парень, похоже, совсем не верит в то, что может нравиться женщинам. Не может быть, чтобы не нравился. Он просто не хочет этого видеть, боится, зациклившись на своих шрамах. И, наверное, когда женщины проявляют к нему интерес, когда кокетничают или заигрывают с ним, он вот так же воспринимает все, думая, что над ним забавляются.

Он обладал великолепным соблазнительным телом, был высок и статен, а его красивое лицо было настолько приятным, что даже шрамы на нем не выглядели отталкивающе… и они не могли настолько сильно препятствовать тому, чтобы его желали женщины. Неужели он сам это не понимает? Или он настолько одичал от бродяжнической и военной жизни?

— Скажи, зачем еще, по-твоему, я могла тебя сюда позвать? — тепло спросила она, ловя его взгляд.