Где я, там смерть

 — Пока просто не буду подпускать его к Кэрол. Но, сдается мне, этот малый не успокоится, особенно теперь, когда нет Куртни».

Джек думал, как бы от него избавиться, чтобы и не очень нарушить данное Куртни слово, и все-таки избавиться от этого назойливого наглеца раз и навсегда. И его осенило. А не отправить ли Рэя в тюрьму? Плевое дело, когда он усядется в кресло управляющего крупной строительной компании со своими куриными мозгами. Если сам не облажается, так Джек ему не заметно подсобит, что б облажался лет эдак на десять тюремного заключения. А Кэрол посадить на его место.

Пусть управляет, все при деле будет, и некогда будет думать о своих обидах и подозрениях. А он ей будет помогать и подсказывать. А Рэй в тюрьме за все поплатится. Такого сексапильного красавчика там на части порвут, а когда он выйдет на свободу, то уже не будет помнить о том, что он мужчина.

На следующий день была назначена панихида.

В церкви собралось столько народу, что не все уместились внутри, и еще толпа стояла у входа. Проститься с Куртни пришли все сотрудники ее компании, друзья и недруги, партнеры и конкуренты по бизнесу.

К тому же собралась пресса.

Джек Рэндэл с женой приехали последними. Выйдя из машины, они мгновенно оказались под прицелом многочисленных фотоаппаратов, в лицо знаменитого адвоката полезли микрофоны, оглушили посыпавшиеся со всех сторон громкие беспорядочные вопросы. Журналисты хотели знать ответы на вопросы о внезапной кончине одной из самых сильных женщин города, лидера крупной строительной компании, подробности трагедии, а также, кто будет ее приемником и займет ее место. И именно на Джека Рэндэла обрушилась пресса, не только как на личного и первого адвоката усопшей, но и как ее поверенного, друга, ее правую руку и ее покровителя, охранявшего ее бизнес, а к тому же еще и зятя.

Пресса была уверенна, что только он один может дать ответы на все интересовавшие ее вопросы, что он знает все и обо всем, как никто другой. И это на самом деле было именно так.

Но Джек Рэндэл сейчас не был расположен к общению с прессой, поэтому раздраженным и властным жестом отвел от себя микрофоны.

— Потом… не сейчас! — буркнул он и, придерживая жену под руку, прошел сквозь стену репортеров, недовольно щурясь от фотовспышек, красивый, элегантный в строгом черном костюме, но мрачный и угрюмый.

"

"Прямая и бледная, с застывшим, скованным горем лицом, рядом с ним шла жена. Казалось, она не замечает ни репортеров, ни фотоаппаратов, смотря мимо и сквозь них своими изумительными прекрасными глазами, которые неестественно блестели от сдерживаемых слез. У нее был вид только что вышедшей из салона красоты женщины, впрочем, как всегда, когда она выходила из дома.