Где я, там смерть

Пойми, у меня была другая семья, и тебе не было в ней места. Ты бы не смог жить с нами, не с твоим характером. Да ведь ты бы и не пошел, я знаю. Тогда почему же ты сердишься на меня? За что? За то, что хотела чуточку счастья? Что не пожертвовала собой ради того, чтобы тебе было хорошо? Ну, прошло бы несколько лет, ты бы стал самостоятельным, начал строить собственную жизнь, завел бы свою семью, а я бы осталась у разбитого корыта, с нелюбимым мужчиной, со сломанной жизнью и упущенным счастьем…

— Ну, а что же у тебя есть сейчас? — холодно спросил Джек. — Счастье, любовь, жизнь, которой хотела? Получила ли ты, что хотела?

— Мое счастье было не долгим, Джек, — подавлено призналась Рамона. — Дэвид погиб, и я осталась одна. И с тех пор моя жизнь — это только борьба за выживание. Мне было плохо и очень тяжело, но я понимала, что сама выбрала себе дорогу, которая, к сожалению, оборвалась…

— А ты не думала о том, что совершила ошибку, не жалела о своем выборе?

— Нет. Если бы время повернулось вспять, я поступила бы также.

— Вот как. А мысль вернуться к нам тебе приходила в голову?

— Приходила. Только совесть мне этого не позволила. И я знала, что ни отец, ни ты не примете меня назад. Вы оба не умеете прощать.

— Если знаешь, зачем пришла?"

"— Я пришла, потому что мне больше не к кому пойти… потому что ты мой сын, моя плоть, моя кровь. С Джорджем мы давно уже чужие люди, а с тобой нас связывают неразрывные узы. Не смотря ни на что, мы друг другу самые близкие и родные.

— Правда? — Джек поморщился, развеселившись от ее слов. — Что-то не чувствую.

— Ну, не надо, сынок, не насмехайся. Перестань меня…

— Не называй меня так, я тебе не сынок! — вдруг зарычал он, мгновенно изменившись в лице. — И не смей говорить, что я твой сын! Благодаря тому, что ты не совалась в мою жизнь, никто не знает, кто моя мать, что собой представляет и как живет. И я не хочу, что бы узнали. Не дай Бог, пресса пронюхает, позора не оберешься.

— Ты стыдишься меня? Но почему? Я честная женщина, я зарабатываю себе на жизнь честным трудом.

— Кем? — презрительно фыркнул Джек. — Поломойкой? Официанткой? Нет уж, спасибо. Слишком разный уровень, слишком велика разница. Ты на дне, я наверху. Вот и сиди там, в своем дерьме, и не высовывайся, меня не пачкай.

Рамона покачнулась, но Джек не пошевелился, чтобы поддержать ее.

— Ах, — чуть слышно простонала она.

— Что ты ахаешь, сука? Ахать надо было, когда с мужиком своим трахалась. Потаскуха, какого хрена приперлась в мой дом?

— Не смей! — вдруг повысила голос она.