Генерал-адмирал. Книги 1-4

— А… это… — Отец замялся.

— Не бойся, крестьянин, — усмехнулся мужик, — твоей ссуды на доброе подворье вполне хватит. И на остальное останется. Тут такие люди всё считали — куды нам… Но тебя я спрашиваю, потому как вы у нас — первые. Остальным-то всем времянки ставить будем, а то за лето не успеем всех обустроить.

Отец еще пару мгновений раздумывал, а потом сорвал с головы старый, драный треух и жахнул его о землю.

— Давай доброе!

Первой поставили конюшню, затем — фундамент под дом, потом — сарай. Едва поставили конюшню — пришла пара возов с черепицей. Так что крышу конюшни накрыли сразу же.

А как накрыли, артельный посоветовал Никодиму Евсеичу перебраться с семьей из палатки в свежепостроенную конюшню. Мол, и от ветра лучше защищает, и конюшня от печки просохнет быстрее.

Как видно, тут все уже было отработано, потому что не прошло и трех дней после того, как они заселились в конюшню, а на подворье уже пригнали пару лошадей, запряженных в телегу, на которой лежал сельхозинвентарь. Все привез уже знакомый землемер.

— Вот, хозяин, принимай, что положено. И пойдем, покажу тебе, где твоя земля кончается.

Завтра приедет агроном, скажет тебе, где и что сеять, — и можешь начинать пахать.

Отец закивал. За зиму грамоте научились все, кто был старше Митяя. Кто едва-едва, а кто и вполне сносно, так что ссудный договор отец прочитал самолично. И все его условия запомнил назубок. Потому и не удивился. В ссудном договоре прямо было указано, что никакой воли в том, что сажать и сеять, здесь у них не будет, покамест они со всеми долгами не расплатятся.

Агроном приехал не на следующий день, а через три. Отец за это время лично исходил весь положенный ему клин, время от времени останавливаясь, опускаясь на колени, раздвигая короткими, заскорузлыми от мозолей пальцами пожухлую траву и подкапывая горсть-другую земли.

После чего подносил ее к лицу, нюхал, прижимал к щеке, чуть ли не пробовал на вкус. Так что, когда агроном приехал, отец молча его выслушал, задал несколько вопросов, понимающе кивнул, а сразу после его отъезда запряг обеих лошадей и выехал в поле. Когда он запрягал, было видно, что руки у него трясутся — за год изголодался крестьянин по пахоте-то…

Первый год пережили добро.

Свежевспаханная земля, засеянная в точно рассчитанные и уже опробованные учеными сроки, да еще и отборным, специально подготовленным семенным материалом, полыхнула невиданным урожаем. Собирать урожай закончили, когда ночами уже начало прихватывать морозцем. Построенного амбара, который по весне казался излишне, просто невероятно большим, для урожая не хватило, и почти четверть собранного зерна осталась снаружи в мешках на жердях, поднятых на обломки кирпича, укрытая тем казенным шатром, где они ютились по весне.