Генерал Скала и ученица

Вздохнув, я пододвинула к ней тарелку, и сестра мгновенно ухватила самую румяную, с оранжево-золотистым поджаренным боком. — И непонятно — кому из нас, — довольно забормотала она, прожевывая сладкий кусочек. — Матушка говорила, что мы красавицы и самые завидные невесты, скоро будем от женихов прятаться. Вот… сбывается.

Я потянула носом воздух, и поняла, что именно меня смущало все утро. К запаху пищи все это время примешивался терпкий аромат.

20.2

Повернув голову, я увидела в проеме полуоткрытой двери в гостиную кадки с цветами. Много кадок. Столько, что из спальни не рассмотреть где они заканчивались. А в них горели румийские розы, именно «горели» из-за своего редкого окраса. Темной основы и желто-оранжевых сполохов по лепесткам. Настоящий огонь, а не цветок."

"Нет, не может быть он… Скала совершенно не похож на слащавого ухажера. Иначе бы я решила, что мои слова насчет «мало огня» приняли близко к сердцу.

— А к-хто принес? — очень трудно говорить и есть одновременно, но если очень хочется, то при должном упорстве можно все на свете. Это говорил мой папа, Упрямец Хельвин, когда пытался найти редкое южное растение или пригласить давно сгинувшего в трактирной драке знаменитого глотателя шпаг. Вместо последнего на Проводы зимы приехал его сын, с таким же остроносым хитрым лицом и необычайным аппетитом на железо. Так что по мнению отца, разницы никакой не было, отчего желание можно считать исполненным.

— Доставщики приходили, — пробормотала Анифа, доставая свою крошечную тетрадку и аккуратно умещая ее на краешке столика. — Целая толпа набежала. Кадки даже в коридоре стоят, к нам уже все соседские горничные заглянули. Интересовались чья свадьба. Я им сказала, что это мы вчера договорились о надыке, старинном южном обычае. Когда девушку одаривают, чтобы посмотреть ее улыбку.

— О-о-о, — сказала я. — И чью улыбку хотят увидеть — твою или Мириам?

— А почему только наши? Твою тоже сто лет никто не видел, — сказала Мири, уже проглотившая лакомство и теперь довольно жмурящаяся. — Лицо может и открыто, но такое холодное и сосредоточенное, словно прицеливаешься. Хотя некоторым мужчинам это нравится. Вон за тобой же следил какой-то громила. Волосы у него были странные, как темная кровь.

— А, знаю. Это Палач из Балинштоков, он мне после турнира следящего Червя подсадил.

Первый голод уже прошел, и можно было, вытерев руки салфеткой, прилечь на подушки. Обычно я не люблю на них валяться, но сейчас тело гудело, голову подкруживало, так что лучше не дергать судьбу за усы.

— Червя? — недоуменно спросила Анифа. — Надо было отказаться, Ханичка. Это же, наверное, неприятно?

Оставленная на кровати родовая книга хлопнула страницами. Пра явно возмущалась, что я выдаю информацию дозированно, ничего не объясняя.