Гений пустого места

Кто мог ему рассказать?! И откуда знал, что он, Хохлов, там был?

Хохлов выскочил из здания, накинул капюшон и побежал к своей машине. В некотором отдалении, за поворотом аллеи, Лавровский разговаривал с какой-то кралей, показавшейся Хохлову странно знакомой. Он что-то говорил, а краля слушала.

Ты допрыгаешься, подумал Хохлов про Лавровского, Светка мимо в магазин пойдет, и будет тебе турецкий марш с барабаном!

Впрочем, ему некогда было думать про Лавровского. Он подбежал к машине, чувствуя, как все, что ниже ремня, стремительно деревенеет на ледяном ветру, плюхнулся на промерзшее сиденье, попробовал завести — машина сипела и не заводилась, — и тут позвонила Ольга и прокричала, что она была в общежитии у Кузи, где все разгромлено, и ее там поймали с поличным, и если ее сейчас заберут в милицию, Хохлов должен позаботиться о ее детях, и…

* * *…и, постучав по клавиатуре еще немного, она сняла очки и потерла уставшие глаза. Обычно Арина носила линзы, но они остались дома, а в сумке оказались только очки.

Она потерла глаза, откинулась на спинку хлипкого креслица и огляделась вокруг.

Ей нравилась квартира Дмитрия Хохлова именно потому, что она принадлежала Дмитрию Хохлову.

Столько лет прошло, неужели она все еще питает к нему романтические чувства?

Арина подумала и классифицировала их как слаборомантические. Она задумчиво покачалась в кресле из стороны в сторону.

Сколько лет она его знает? Ну, пятнадцать-то точно! Нет, больше! И с тех пор все ее тянет им восхищаться. Он казался ей очень умным: когда они учились в институте, он знал примерно в сто раз больше, чем она, и еще он умел этими знаниями пользоваться, а Арина не умела. Она могла только тупо подставлять в формулы какие-то другие формулы, и из этого, как правило, ничего не выходило. Хотя ведь все это он проходил с ней по второму разу.

Ты не понимаешь сути процесса, кричал Хохлов. Ты пойми сначала физику, а потом будешь подставлять. Но она не понимала, ей легче было просто подставлять.

Однажды он сделал за нее курсовую работу по предмету, который назывался «теория прочности». Предмет был немыслимый, и задание немыслимое, и самыми немыслимыми были коэффициенты, которые получались в конце сложных выкладок. Например, могло получиться тысяча триста восемьдесят девять целых и восемьсот тридцать две тысячных. Дотошный преподаватель сверял коэффициенты со своей записной книжечкой, а вычислений не проверял, да и как их можно проверить! И мечтой каждого студента было стянуть эту книжечку и списать из нее все коэффициенты.