Гений пустого места

— Так это ты собаку в подвал привел? Ты сам?

Лицо спряталось за шкаф и не появлялось.

Хохлов молчал.

— У меня тоже дэти, — донеслось из-за шкафа. — Может, мне их удавыть? Они тоже кушять просят! Где я возьму им кушять, если меня работы лишат?

— Кто тебя лишит работы? — удивился Хохлов. В каптерке было жарко, он даже куртку расстегнул.

— Валентин Петров лишит! Ты ему скажешь, что сабакам я прыводила, а он меня работ лишит! Где я работ найду зимой?

Он снова выглянул и испытующе посмотрел на Хохлова.

— Ты Валентин Петров пришла говорыт, что я сабакам приводила?

— А ты удавил ее, собаку-то?

Смуглое узкоглазое лицо расплылось в улыбке:

— Ушел сабакам! Валентин Петров пришел, а сабакам нету! И дэти с собой забрал! Мы прышли, нэту сабакам, и дэтей нэту! — Тут Хаким вдруг погрустнел и сказал с расстановкой: — Только, я думай, замерзал она! Такой мороз! Куда такой мороз, когда дэти?

— Не замерзал, — сообщил Хохлов, невольно начиная говорить так же, как Хаким, который вовсе не был дворником, а был «работником». — Никто не замерзал, Хаким. Я собаку домой забрал, к себе. И щенков забрал. Они теперь все у меня.

За шкафом произошло движение, и большой человек выскочил на середину крохотной комнатки. Он сорвал с головы тюбетейку и хлопнул ею по коленке. Хохлов, не ожидавший такого проявления чувств, даже немного назад подался со своим поролоновым стулом.

— Ай, ай! — вскричал Хаким и еще раз хлопнул себя по коленке. — Ты сабакам забрала! И дэтей забрала! Ай маладец!

Он нагнулся к Хохлову, взял его за плечо и зашептал быстро, горячо:

— Я его кормыл! Я ему малако давал! Он пил. Он сабакам умный. Я малако давал, а потом каструль прятал, чтобы Валентин Петров не нашел! А он говорыт — удавы сабакам, а дэтей на снегу поморозь! Развэ я фашист, на снэгу дэтей морозить? А ты сабакам спасала, ай, маладец!"

"От него сильно пахло луком, немытым телом и каким-то старьем, но он так искренне радовался, так бил себя по коленке, так сиял глазами, что Хохлов, невольно поддавшись его радости, быстро рассказал, как кормил собаку молоком, потом щами, а потом опять молоком и как она все ела и ела.

Хаким слушал с упоением, а потом захохотал:

— Ай, сабакам! Ай, маладец! Весь семья объедал! Малако пил! Щей лакал! Дэтей кормил! Я одын щенок хотэл себе брать. Малчик. У дэвочка дэти будут, куда мне дэтей! Умный сабакам, я тоже брать хотэл, сам подвал живу, прогонят сабакам! Одын не прогонят, четыре, — и он показал на пальцах, сколько это будет, четыре, — прогонят!

— Я тебе щенка привезу, — пообещал Хохлов. — Куда мне их! Только вот подрастут немного, мамку сосать перестанут, и привезу.

— Ай, спасыбо! Ай, хароший чэловек, добрый чэловек! Сабакам жалела, Хакиму щенок обещала! Хаким сабакам грустыла, думала, замерзал сабакам!

Хохлов испытующе посмотрел на него.