Герой моих грез и кошмаров

Когда утонченная блондинка, не боясь испачкать дорогое платье, принялась собирать окровавленные куски ткани и бинтов, я не поверила своим глазам. Оливер привык к виду ран, не испугался бы, но забота леди Брикойль о его душевном состоянии тронула.

А леди, видать, гложет чувство вины. Ее розы нанесли увечья, теперь она переживает. Интересно, как долго продлится это состояние? И как скоро мне выставят счет за испорченные розы?

Я разбудила Оливера приблизительно через час уже в спальне, куда его перенес следовавший за мной тенью Хельц.

Очнувшись, мальчик принялся торопливо оправдываться, заверять, что это досадная случайность.

– Мам, это слепень лошадь укусил, она и взбрыкнула! Я хороший наездник!

– Ты сломал руку, Оливер.

– Мама, я больше никогда-никогда не буду падать… – Горячие заверения сын прервал неожиданным вопросом: – А чем это воняет?

Беспокойство возросло до небес. Вспомнились беспорядки в Караизе и пожар в посольстве вампиров. А если на особняк герцога Аламейского напали в отместку?..

Я бросилась к открытому окну, выходящему в сад.

Горели розы. Взлелеянные цветы леди Брикойль пылали веселым оранжевым пламенем. Сама она уже направлялась в дом. И ни разу не обернулась.

После ее обвинений и оскорбительных слов в адрес моей репутации сожжение роз казалось нелогичным. Скорее, я ждала недовольства, что Оливер, упав, сломал драгоценный кустарник. Но она сумела меня поразить.

Дверь в спальню осталась приоткрыта, но мать Алистера все равно постучала.

– Я могу войти?

Оливер торопливо приподнялся на здоровой руке.

– Пожалуйста, входите!

Глаза у женщины были красными – успела надышаться ядовитым дымом? Или… плакала?

– Кажется, вы отравились тоже, – предположила я, выбрав самый правдоподобный вариант. – Голова кружится?

– Глупости, я далеко не неженка, – отмахнулась леди и подошла к кровати. – Как ты себя чувствуешь, малыш?

Нужно было видеть возмущение на лице Оливера.

– Я давно уже не малыш!

По-доброму улыбнувшись, леди Брикойль согласно кивнула:

– Простите, молодой человек. Как рука? Болит?

Покачав головой, Оливер сделал вполне взрослое признание:

– Ничего не болит, кроме гордости, – я же случайно упал.

Леди Брикойль кивнула.

– Даже опытный наездник порой оказывается на земле, не стоит этого стесняться. Не надо бояться упасть, если ты потом поднимешься. Отдыхай, Оливер.

Леди Брикойль ушла, и я спросила у затаившейся возле окна Лил:

– И что это было?

– Чувствует вину, что взращивала хищные розы, которые навредили ребенку?

Зевнув, Оливер упрямо повторил:

– Я не ребенок.

Смешной… Для матери всегда ребенок даже тот, у кого пробиваются усы.

Алистер вернулся поздно ночью. Я ждала его и не сумела скрыть радость, хоть рядом находился Картер.