Герцог-упрямец

Дивные ощущения захлестывали ее снова и снова, согревая, возбуждая…

Ее страсть нарастала, а его делалась все более напористой, но Девина при этом все же отмечала изменения в своем физическом состоянии и, обнимая Брентворта в ответ, стремилась к еще большей близости."

"Внезапно язык его скользнул меж ее губ, и она вздрогнула от неожиданности. Но эта интимность вызвала новую волну возбуждения, тотчас же хлынувшую вниз, к ее женскому естеству. «О как чудесно!» – воскликнула она мысленно, уже больше не слыша шума за стеной. И ее больше не волновала мысль, что она совершала чудовищную ошибку. Даже то дело, ради которого она приехала сюда, уже не казалось столь важным. Сейчас ей хотелось только одного – раствориться в этом блаженстве.

А Брентворт вдруг опустился на стул и усадил ее к себе на колени. «А так гораздо удобнее целоваться…» – промелькнуло у Девины. Жаль только, что теперь нельзя было так же крепко прижиматься друг к другу, как до этого. Ее тело тосковало по утраченной близости, и она запустила руку Эрику под сюртук. Ах, это было совсем не то… И Девина тихонько вздохнула.

В тот же миг, словно прочитав ее мысли, Брентворт принялся ее ласкать – его ладонь скользнула по ее телу до самых коленей, затем – снова вверх. И каждое движение его ладони создавало новую чувственную дорожку.

Какое-то время Девина с тихими стонами наслаждалась этими ласками, но вскоре и этого стало недоcтаточно – тело требовало большего.

Брентворт по-прежнему ее ласкал, и теперь она не только ощущала каждое его прикосновение, но и слышала, как бьется его сердце. Еще одно прикосновение – и он слегка задел ее грудь. А затем послышался его низкий голос:

– Можно?..

У Девины перехватило дыхание. Неужели он спрашивал разрешения, чтобы… Он хотел, чтобы она разрешила… Да-да, конечно, ей очень этого хотелось. Но только она не могла это произнести. Уткнувшись лицом в его шею, Девина кивнула.

Первое же легкое прикосновение к груди вызвало такой взрыв наслаждения, что она едва не задохнулась. Ну а затем… Все, что копилось в ней в последние часы, внезапно вырвалось наружу, и Девина начала страстно целовать герцога, пытаясь освободиться от терзавшего желания, умирая от этой пытки, но не желая ее прекращать.

Страстные поцелуи, судорожные объятия, хриплые стоны… Их общая страсть все нарастала, и теперь уже Девина то и дело всхлипывала, а обезумевшее тело, казалось, кричало: «Больше, больше, ведь должно быть что-то большее!..»

Внезапно в ее сознание снова прорвался голос Эрика:

– Пойдешь со мной наверх?

До нее очень медленно доходило значение этих слов. Пойти наверх, в его или ее спальню, и закончить это – вот чего он хотел.