Герцогство на краю

Ой, а без него же мне её не перевести! Он специально такое подарил?

Ас хмыкнул.

Тин сказала, что теперь я достаточно большая и могу читать наш семейный черный гримуар, когда захочу. Она всё покажет и объяснит. Единственное требование – не выносить колдовскую книгу из её комнаты. А ещё сестра испекла мне ореховый пирог с четырнадцатью свечками.

Росс отпустил меня с алхимии и подарил вечную ручку. Писала та ровно, черным цветом, не ставила клякс, а чернила не расплывались от воды. Директор сказал, что если я её не потеряю, она послужит мне ещё в Академии.

Киран вручил деревянную ореховую шкатулку в две ладони длиной, которую вырезал для меня всё лето.

Мне было ужасно неудобно брать, но он похлопал голубыми глазами, взъерошил светлые волосы надо лбом и ткнул пальцем в моё имя, вырезанное среди земляничных листьев:

– Это для тебя. Бери!

– Спасибо, Киран!

– Надо было вырезать чайку. Жалко, не додумался, – сморщил нос и подмигнул.

Мы засмеялись.

Вечером у нас в комнате были посиделки с пирогом Тин, малиновой наливкой и песней про затейника-мага и подопытного ёжика. В одиннадцать, вспомнив про невыученную физику, я замахала на всех руками, выгоняя прочь.

Меня обозвали занудой, но разошлись.

К двенадцати я доделала уроки и забралась в кровать. Ментально пожелала засыпающему Асу хороших снов, свернулась клубком под одеялом, прижала к груди подушку, привычно погладила амулет на шее, прошептав «спасибо», и только тут поняла, что Шон так и не пришёл.

Наверное, был занят и не смог. Ничего.

«Вообще-то, я жду тебя в музее».

Что-о?!

Это Шон?

Пушечным ядром вылетела из кровати, содрала с себя ночную рубашку, впрыгнула в штаны, напялила первую попавшуюся тунику.

А лента для волос где? Ой, сейчас не найду. Ну и ладно!

– Тим, чего мечешься? – открыла глаз сонная Бри.

– Я скоро вернусь, не волнуйся! – сунула босые ноги в мои эльфийские туфли и помчалась к двери.

Влетев в музей, я не сразу его увидела. В черном балахоне, сидящий со скрещенными ногами у стены, он сам был похож на слетевшую с постамента третью горгулью. Тоже медитирует, что ли?

– Привет, – глаза открылись, на лице появилась та самая безумно обаятельная улыбка, которая купила меня в первую встречу.

– Привет, Шон! – присела я на корточки напротив.

Вот как сказать, что очень рада, что он не забыл об обещании и нашел минутку, чтобы заглянуть?

– Придумала, что хочешь? – уставился на меня. – Что-о?! Ну-ка, повтори это сама, вслух! – карие глаза распахнулись и округлились, потом Шон часто заморгал. А я почувствовала, как заливаюсь краской, начиная с ушей. Потому что он выудил из моей головы то, что для него вовсе не предназначалось.

Последние недели почти каждый вечер перед сном я развлекала себя тем, что придумывала желанья.