Гиперборей

Воины у двери встретили его ощупывающими взглядами, один грубо схватил за руку повыше локтя. Олег поспешно расслабил мышцы, чтобы под пальцами ощутилось дряблое слабое тело.

— Эй, волхв-пещерник!.. Хороша у тебя пещера!.. Ха-ха!.. Не видал двух татей: один с перебитым носом, здоровый, как сарай у бабки, а другой с мордой коня, который из гордости не желает жрать сено?

Олег ответил смиренно:

— Боги велят мне зреть в душу, а не на скорлупу.

Воин пнул его ниже спины, и Олег, выпав из дверей, прокатился по ступенькам и растянулся во весь рост. Из дверей еще несся хохот, ему кричали вслед веселое, давали похабные советы. Олег медленно поднимался, громко кряхтел, прикидывая, успела ли Гульча пробраться незамеченной к Умиле.

Шатаясь, он ушел в темноту, а когда угол сарая скрыл вход в корчму, быстро перебежал к конюшне. Двери были заперты, сторожа он видел в корчме. Олег выдернул железные скобы вместе с засовом, проскользнул в приоткрытые двери.

На повозке Рудому заработать не удастся, придется бросить, но и хорошо, иначе Рудый продаст ее так, что за ними весь город погонится с кольями в руках. Когда у славян кончаются доводы в споре, они хватаются за колья или топоры, ибо боги велят начатое доводить до конца. Кони хорошие, но седла пришлось таскать из другого сарая, а еще захватить одежду, одеяла, котел, разные мелочи, без которых выживут мужчины, но Умиле с малым Игорем придется туго...

Он оседлывал последнего коня, когда от корчмы раздался крик. Двери с треском распахнулись, одна створка закачалась, трепеща, как бабочка в огне, другая вылетела из проема вместе с человеком в панцире. Тот упал, скатился по ступеням, перевернулся на спину и так остался лежать, разбросав руки. Следом вывалилась целая толпа орущих, размахивающих руками и оружием людей. Одни разбежались, другие продолжали яростно рубить друг друга мечами и топорами. Один, высокий и ревущий, как див, страшно вертел над головой огромным топором, с лезвия веером летели темные брызги. На пороге возникла женщина, она прижимала к груди ребенка. Вокруг нее, словно барс, вертелся высокий воин, молниеносно отражал удары, что сыпались с двух сторон. На него наседали два огромных дружинника, рубашки на обоих лопнули — то ли от богатырских замахов, то ли от меча Рюрика. Железные доспехи блестели кроваво-красным и мертвенно-бледным — от пылающих жаровен и белесой луны.

Олег бегом потащил коней, ворвался в постоялый двор, закричал:

— Умила, Рюрик!

Рюрик оглянулся, в этот миг над его головой взвился меч. Умила вскрикнула в ужасе, но что-то коротко блеснуло в лунном свете, меч упал на пол, его рукоять еще стискивали пальцы. Нападавший страшно крикнул, схватился за обрубок руки с торчащей костью.