Главная роль 8

Новая власть отладила снабжение с завидной быстротой, с демонстративной жестокостью пресекала грабежи, мародерство и прочую гадость, озаботилась пунктами обмена валюты по актуальному на начало войны курсу (сейчас австро-венгерские деньги стремительно деградируют) и способствовала всяческой экономической активности — лишь бы люди были сыты и заняты работой, а не резали да грабили друг дружку за кусок хлеба.

Благостную картину портило наличие у новых подданных убитых в боях родственников и друзей, но таких было меньшинство. Гораздо больше было тех, чьи близкие благоразумно решили не класть голову за никому ненужную «двуединую власть» и сдались в плен.

Затянувшиеся сытые времена в Российской Империи, помноженные на многолетнюю подготовку позволили обеспечить не самые паршивые условия военнопленным. Не от одной лишь доброты душевной — приходится работать соразмерно квалификации, но в оговоренных Трудовым кодексом рамках. Койко-место в теплом помещении и трехразовое питание Империя обеспечивает, а еще активно способствует переписке между пленными и жителями новых территорий. Когда на них установится нормальная жизнь, пленных с соответствующей «пропиской» начнут отпускать домой с наложением обязанности ходить «отмечаться» у участкового до окончания войны.

Все это актуально для жителей городов, а в деревнях многие никаких изменений и не ощутили. В той их части, которую обошли стороной боевые действия и вечный бич крестьян в виде шатающихся по округе и норовящих чего-нибудь спереть солдат. Забавно получается — на этой неделе староста деревенский в управу одной власти ездил, а на этой — уже другой. Табличка на входе в здание, будочник у входа и даже чинуша, что характерно, не изменились — казалось, из нового лишь вырезанная из газеты фотография Российского Императора на месте официального портрета Франца-Иосифа.

Но это касалось лишь внешних атрибутов новой власти, а на реальности ее влияние сказывалось гораздо сильнее. Большая часть новых веяний крестьян не касалось, а вот пятилетнее освобождение фермеров-«единоличников» и крестьян от налогов вызвало у сельского люда изрядное воодушевление, перекрывшее неприятные ощущения после приказа в течение десяти лет перевести на русский язык документооборот и учебный процесс.

От понимания макроэкономических процессов среднестатистический крестьянин актуальных времен бесконечно далек, и там, где городские в силу большей близости к источникам информации с обменом валюты худо-бедно разобрались (или тупо получили первые «рублевые» зарплаты и материальную помощь), крестьяне привычно закапывали материальные ценности во дворах да окрестных лесах.