Главная роль 8

Без малейшей толики уважения, титул».

— Ежели мне будет позволено… — начал сидящий на диване Артур Конан Дойль.

До того, как принесли письмо, мы с ним пили чай и обсуждали литературные достижения Великой княжны Ольги Юсуповой — сестренка покинула отчий дом, но мы продолжаем много общаться как лично, так и через общих знакомых.

— Конечно, — перебил я.

— Зачем вы вообще отвечаете этим неудачникам, Георгий Александрович? — спросил Конан Дойль.

— О, за этим стоит до-о-олгая традиция, — с удовольствием протянул я. — Несмотря на то, что в нашем языке хватает устойчивых выражений вроде «страшный враг», «заклятый враг» и так далее, в нашей этике само понятие «враг» является лишь временным статусом, коим мы наделяем оппонента. Наделяем, и начинаем долгий процесс уговоров и попыток достичь понимания. Мои предшественники пытались договориться и с османами, и с соседями с Запада. Пытались честно — в архивах содержится богатое тому подтверждение — и лишь когда понимали, что враг не желает переставать быть таковым, в дело вступал Имперский каток, сапогами и штыками пытающийся — нет, не убить врага — а опять же вразумить и вернуть за стол переговоров. Я — в некотором роде исключение, потому что решил выйти за пределы привычного цикла и попросту уничтожить врагов — у них ведь этика совсем другая.

— То есть вы собираетесь торговаться? — переварил монолог как смог Конан Дойль.

— К письму озвученное мной отношения не имеет, — улыбнулся я. — Не говорить же нам с вами о такой пошлости как чьи-то долги? — отодвинул от себя письмо.

Мастодонт детективного жанра польщенно улыбнулся, и мы вернулись к прерванному письмом разговору, успев обсудить все важное аккурат к окончанию отведенного Артуру времени — я ж Царь, а не лодырь, у меня каждая минута расписана, и спасибо писателю за то, что согласился подождать, пока я разберусь с письмом.

Несмотря на манеры и умение изображать бодрый вид, в целом Конану Дойлю тяжело. Удивительный народ эти британцы — спроси любого, кто не получает жалования из рук Короны, и услышишь в адрес власти одну лишь ругань. Тем не менее, крушение Империи больно ударило по ее подданным, и особенно по тонко чувствующим этот мир людям вроде Артура. Первые месяцы он натурально плакал и глушил тоску запасами британского бренди — ныне эта марка превратилась в коллекционную редкость, потому что больше не производится. Время лечит, и постепенно Конан Дойль вернулся к активной жизни, но… Сколько эмигрировавших сторонников монархии в моей версии реальности оставили на чужбине своей деятельностью заметный след? Такие безусловно найдутся, но массовым можно смело считать другое — без Родины под ногами или хотя бы незримого ее присутствия за спиной странствующего сына человеку жить трудно.