Главная тайна Библии. Смерть и жизнь после смерти в христианстве

Когда Павел говорит о «встрече» с Господом «в воздухе», он вовсе не имеет в виду — вопреки тому, чему учит популярное богословие «восхищения» на небеса, — что затем спасенные христиане останутся где–то в воздухе, лишенные почвы под ногами. Вместо этого, встретив своего вернувшегося Господа, они проводят царственного гостя в Его владение, то есть вернутся на то место, которое покинули. Разумеется, мы должны понять, что это метафора, перегруженная всевозможными значениями, а не буквальное описание грядущего, но в любом случае ее смысл тот же, что и в параллельном месте Флп 3:20.

Жители Филипп прекрасно понимали, что быть гражданами небес не означает, что им предстоит вернуться в столичный город, но это скорее означает, что император приедет к ним из столицы, чтобы колония обрела свое достоинство или чтобы спасти ее, покорив ее врагов и восстановив в ней порядок.

Таким образом, эти два стиха из 1 Фес 4 стали предметом чудовищного злоупотребления, когда на их основе была создана общая картина так называемого восхищения на небеса. Эти идеи оказали свое влияние не только на популярные фундаменталистские движения, но даже и на немалое число специалистов по Новому Завету, которые согласились с тем, что фундаменталисты верно понимают, что здесь хотел сказать Павел.

И только когда мы сопоставим несколько разных вещей, которые он написал на эту тему, мы можем постичь истину. Этот текст — яркий пример переполненной значениями риторики со множественными аллюзиями. Она указывает на следующие реалии: личное присутствие Иисуса; воскресение умерших и преображение оставшихся в живых христиан. И как мы уже способны увидеть, в общих чертах о том же говорят и другие тексты Нового Завета.

Надо отметить еще один важный момент, касающийся всего христианского богословия воскресения, вознесения, второго пришествия и надежды. Это богословие родилось из столкновения с политической властью, из убеждения в том, что Иисус есть истинный Господь всего мира и однажды Его владычество станет очевидностью. Богословие «восхищения на небеса» избегает такого столкновения из–за веры в то, что христиан чудесным образом унесут из этого порочного мира. Быть может, именно потому такое богословие часто носит гностический характер, страдая склонностью к дуалистической приватной духовности и к политическому пассивному невмешательству.

И возможно, именно такое богословие с его мечтой об Армагеддоне тихо поддерживает политическое статус–кво, чего бы Павел никогда не стал делать."

"Прежде чем мы закончим разговор о Павле, стоит обратить внимание на два других важных его текста. Во–первых, в конце Первого послания к Коринфянам Павел неожиданно приводит фразу на арамейском: Marana tha.