Главная тайна Библии. Смерть и жизнь после смерти в христианстве

[200] Это не значит, что Иисус обязательно думает как–то иначе о загробной жизни. Но это значит, что «буквальное» понимание сцены с Авраамом, Богачом и Лазарем столь же неразумно, как и попытка узнать имя Блудного сына. Иными словами, Иисус здесь почти ничего не говорит о будущей жизни. Прежде всего Он желал возвестить царство Бога, которое приходит «на землю, как и на небеса». Как мы видели, Он не сказал ничего нового о воскресении, за исключением загадочных намеков на то, что оно произойдет, притом очень скоро, с одним человеком прежде всех прочих; во всех остальных случаях Он только выражал свое согласие с общепринятыми представлениями иудеев.

Подобным образом, у Него не было намерения сказать нечто новое о суде после смерти, за исключением загадочных намеков на то, что этот суд предвосхитят конкретные и грозные события в течение жизни одного поколения в этой пространственно–временной истории.

Таким образом, в словах Иисуса мы не найдем нового ответа на вопрос, есть ли люди, которые навсегда отвергли Бога, и это стало для них окончательным приговором.

Все указывает на то, что Иисус не оспаривал общепринятые представления иудеев I века: такие люди должны быть, и они будут удивлены (что касается как овец, так и козлов), услышав как сам приговор, так и его основания.[201] И с этим согласны другие авторы из первых христиан. Ад, или последний суд, не является важнейшей темой посланий (однако когда об этом говорят, видно, что это серьезная тема, как, например, в Послании к Римлянам 2:1–16), об этом молчат Деяния, об этом говорят яркие образы в конце Книги Откровения — они чрезвычайно важны, но во всем Писании мало подобных мест по трудности интерпретации, так что на их основании невозможно сделать однозначные выводы. Все это должно послужить нам противоядием против двух форм догматизма при обсуждении этих вопросов: когда одни с уверенностью говорят о том, кто «попадет в ад», а кто нет, в то время как другие, универсталисты, с полной уверенностью утверждают, что ада нет, а если он и есть, то в итоге обязательно опустеет.

Подобный универсализм стал обычной рабочей гипотезой многих богословов и служителей церкви в либеральные 1960–е и 70–е годы и остается твердым убеждением, иногда главным, для многих людей, чье мировоззрение сформировалось в те времена.

Мне запомнился такой эпизод первых лет учебы в Оксфорде: мой наставник сообщил мне, что и он, как и многие другие, верит «в возможность существования ада, но этот ад в конечном счете останется пустым» — иными словами, ад превратится в чистилище, в не слишком приятную подготовку к вечному блаженству.