Глаз тигра. Не буди дьявола

Это было великолепно, честное слово, великолепно!

Откинувшись на спинку кожаного кресла, Флейшер принялся вытирать потное лицо и шею, а Кайлер, услышав, как изменились его интонации, ехидно усмехнулся.

– Эта победа дорого нам досталась, – пробормотал фон Кляйн, подвигая стакан поближе к Флейшеру. – И теперь я нуждаюсь в вашей помощи.

– Ну разумеется! Вам стоит только сказать.

Фон Кляйн вернулся к своему столу, сел и подвинул к себе пачку бумаг с заметками. Из замшевого футляра достал очки в золотой оправе и водрузил их на нос.

– Господин комиссар… – начал было капитан, но в этот момент вдруг совершенно лишился внимания Флейшера.

Раздался осторожный стук в дверь, это вернулся капитанский стюард с большим, обильно нагруженным резным подносом. Он поставил его на столик рядом с креслом Флейшера.

– Матерь Божия! – прошептал Герман, и глазки его заблестели, а над верхней губой от волнения выступили свежие капельки пота. – Копченый лосось!

Ни фон Кляйн, ни Кайлер прежде не удостаивались чести видеть, как Герман обедает. И вот теперь, охваченные благоговейным ужасом, не говоря ни слова, они это лицезрели.

Да-а, этот человек знал толк в еде и работал челюстями мастерски, с огромной самоотдачей, позабыв обо всем на свете. Через некоторое время фон Кляйн сделал еще одну попытку привлечь внимание Германа: он негромко покашлял и пошелестел своими заметками, но сопение и негромкие, сладострастные постанывания комиссара продолжались. Фон Кляйн бросил быстрый взгляд на лейтенанта и приподнял бровь над золотой оправой очков, но Кайлер ответил ему лишь смущенной улыбочкой. Комиссар сейчас был так похож на человека, испытывающего оргазм – чувство глубоко интимное, – что фон Кляйн был просто обязан закурить сигару и сосредоточить все внимание на висящем напротив двойном портрете жены с дочерью.

Шумный вздох сообщил присутствующим, что настал кульминационный момент, и фон Кляйн снова посмотрел на гостя. Тот откинулся назад, на румяном, округлом лице его играла рассеянная, дремотная улыбка. Тарелка была пуста, и с нежной печалью человека, который все еще не забыл об утраченной любви, Герман ткнул указательным пальцем в последний кусочек красного мяса и поднес его ко рту.

– Это был лучший лосось, какой я когда-либо пробовал, – сказал он.

"

"– Я рад, что вам понравилось, – отозвался фон Кляйн слегка охрипшим голосом.

Все зрелище в целом вызывало у него легкую тошноту.

– Не могу ли я обеспокоить вас, капитан, попросив еще стаканчик пива? – пробормотал Герман.

Фон Кляйн кивнул Кайлеру, лейтенант подошел и снова наполнил стакан Флейшера.

– Господин комиссар, – начал капитан. – Мне необходимо, чтобы сюда к нам доставили как минимум восемьсот квадратных футов полуторадюймового стального листа.