Благие намерения

Вечно ты меня расстроишь, вечно ты всякое грустное рассказываешь, а я переживаю.

– Ага, давай, давай, – каркнул Ворон, – вини меня во всем. Я всегда у тебя плохой. Я что, виноват, что люди такие идиоты и не могут жить спокойно и правильно? Мое дело – посмотреть и рассказать, не я же им поступки подсказываю.

– И Николай Дмитриевич меня огорчил, – продолжал причитать Камень. – Надо же, в самом начале-то я думал, что он нормальный мужик, крепкий такой, немногословный, справедливый, а теперь выходит, что он самый настоящий самодур. Жену изводит, дочку из дома выгнал…

– Ну! – поддакнул Ворон. – Так и сказал: не являйся сюда больше никогда. Это ж надо так сказать родной-то дочери! И как у него язык повернулся? Больше никогда. С ума сойти!

– Да ты-то что переживаешь? – голос Камня из страдальческого вдруг превратился в скептический. – Ну ладно я, я – существо мягкое, добросердечное, мне всех жалко, а для тебя «больше никогда» вообще любимое словосочетание. Ты никаких других слов не знаешь, только и умеешь твердить: больше никогда! Больше никогда! Пророк несчастный.

Ворон не на шутку разобиделся. Во-первых, слова Камня были абсолютно несправедливы, Ворон был знатным и опытным рассказчиком, и никто не мог бы упрекнуть его в бедности лексики. Конечно, он не умел пользоваться разными заумными словами, которыми зачастую злоупотреблял поднаторевший в философской науке Камень, но зато он знал много таких слов, которые подслушивал в разных эпохах, там, где смотрел «сериалы». Этих слов Камень не знал и без Вороновых пояснений даже не мог себе представить, что означает, например, «требовать сатисфакции» или «забивать стрелку». И во-вторых, Ворон терпеть не мог, когда его попрекали Эдгаром По. И разумеется, молчать он не собирался.

Он напыжился, набирая в грудь побольше воздуха, чтобы дать товарищу достойную отповедь."

"– И как же тебе не стыдно? Ты с виду такой умный и образованный, а несешь всякую чушь! Подумаешь, какой-то писака от нечего делать навалял стишки с дурна ума, так вы теперь с этими стишками носитесь как с писаной торбой. И не про меня они вовсе, а про дядьку моего, я его хорошо помню, он моей матери помогал меня воспитывать, когда моего папашку коршун прибил. И чего он такого особенного сделал-то, дядька мой? Ну, прилетел он к этому любителю почитать на ночь, ну, сообщил ему, что, дескать, дама его сердца умерла насовсем и они никогда больше не увидятся. Чего такого-то? Что он плохого сделал? Так нет же, мало того, что этот Эдгар По, не к ночи будь помянут, стишки навалял, так еще все остальные писаки переводить кинулись на все языки. Как будто заняться больше нечем! Одних только переводов на русский язык целых девять штук.