《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Он схватился за грудь, будто бы его прикосновение должно было унять ту бесноватость, что охватила его.

Ныне ощутил Иоанн, будто бы руки его прошли сквозь пламя, и с ужасом принялся царь разглядывать кисти свои. Не было на них следов огня – длинные пальцы напротив, охладели и тряслись, охваченные дрожью.

Переводя дыхание, царь взглянул на супругу свою, что возлежала рядом. Заслышав пробуждение мужа, Мария лишь прислушивалась к тяжёлому дыханию его, и не боле. Ежели не зовёт её супруг, то и старалась царица заснуть, и премирно дремать себе до самого утра."

"Одиночество не покидало Иоанна, даже когда он делил ложе с Марией – если в ней и можно было пробудить страсть жизни, то лишь при виде драгоценностей и нарядов, исшитых многими умельцами.

Не искал уж Иоанн у неё тепла и той близости, с которою царь простился ещё в детстве, оставшись сиротою.

И ныне государь сел в ложе своём, охватив голову двумя руками. Его глаза наполнялись беззвучными слезами супротив воли самого Иоанна – он не мог совладать с этим жаром, который окольцовывал его. Наконец, сам воздух точно бы преисполнился едкого запахи гари.

Каждый вдох мог оказаться последним, звук собственного беспокойного сердца затмевал всё вокруг.

Не в силах боле вынести этого, Иоанн встал с ложа своего, ступив голыми стопами на каменный пол, и холод тот ощутился во всём теле.

Царь облачился в чёрное рубище, да подпоясав себя, взял чётки да направился в домашнюю церковь, что пристроена ко дворцу была. В отчаянной молитве он силился вспомнить тот образ, что мучал его во сне, и в душе своей уж признался прежде всего себе и Богу, что узнаёт он этот образ, этот шёлк волос, этот соловьиный перелив смеха.

«Ежели, Господь мой, силу вверил ты мне, и власть, и державу нашу, стало быть, была в том воля Твоя. И ежели, Отче, сгубит душу мою власть, милостив будь ко мне, Отче! Забери её, и престол этот проклятый! Ведь ежели власть в руце мои вверил Ты, стало быть, воля на то Твоя, и буду я орудием и мечом Твоим!»

Иоанн стоял на коленях пред алтарём. Ему вторил лишь ветер, что выл в коридоре, шевеля ровную ленту дыма, что поднимался с огонька лампадки.

В молитве унялся тот жар, что разъедал монарха изнутри. В маленькой церкви не было видно, как последние утренние звёзды догорают на небосводе, готовясь померкнуть от заливистой зари.

Не было отсюда слышно и топота копыт – то была святая братия опричников, что вернулись со службы. Лишь когда тяжёлые спешные шаги заслышались в коридоре, Иоанн пробудился от тяжёлой молитвы, в коию он точно вкладывал часть своей израненной души в обмен на несколько часов успокоения.

Глаза царя блестели, но сам он помнил своей слабости. Всё заслоняло собой жгучее отчаяние, после которого царь впал в тяжёлое опустошение.