《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Скуратов стоял в замешательстве, да потирал рыжую бороду, не ведая, истинно ли внимает его словам государь, да продолжил речь свою лишь после того, как этот юнец уж вновь отдал поклон да скрылся с глаз долой.

…

Не столь длительны были сборы, сколь длительны были приготовления в Кремлёвском дворце. Суета навелась точно в осином рое – думные бояре уж было разделили меж собою весь дворец, да каждый принялся блюсти чистоту и порядок на вверенном ему месте.

Немало крестьянских спин изодрали в кровь господские плети, ибо приготовления все происходили в полной неразберихе, оттого крестьяне не могли исполнить службы своей, ибо получали помногу поручений, и каждое было супротив прошлого.

Мели да окна намывали не только лишь царский дворец. Вместе с тем подняли на уши и всё духовенство. Велено было под страхом смерти всякую часовенку прибрать да до блеска натереть, дабы не омрачать приезд великого царя безверием своим да мерзостью запустения.

Все служители, от мала до велика, до последнего отрока-послушника только и делали, что выметали весь сор, счищали гарь да подкрашивали стены, где фрески уж иссохлись да спали.

Купцы тотчас же стали отдавать своё добро, едва ли торгуясь, ибо знали, ежели какую вещь и заприметит опричник или, не приведи Господь, сам Иоанн Васильевич – так всё, пиши пропало! Придётся расставаться либо с товаром, либо с головою, а ежели вздумаешь торговаться – так лишишься обоего.

Немало сил затрачено было, да любо было нынче глядеть на Москву – вся раскрасовалась пред Царём всея Руси. В тот же день на площади уж мостили висельницу. Она уродливо торчала посреди мягкой сырой земли, вскинув прямую лапищу-перекладину, с которой свисала верёвка.

Напротив же возвышался помост с троном да местами для ближайшего окружения государя. Были и те средь братии, кто с превеликим удивлением, мол, Федька Басманов ещё и полугода как не служил при дворе, а ныне уже в вхож во свойство с самим царём.

Толки разные об том ходили, да не смели открыто клеветать. И не столь страшилися Фёдора – в нём-то никоей угрозы и не углядели, да дело в том, что Басман-отец уж оправился полностью.

Да кроме того, Алексей будто бы за время болезни истосковался по пылу ратному – сила его да дух лишь окрепли, подобно стали, что прошла сквозь пламень.

Площадь полнилась честным народом. То не были лишь праздные зеваки, хоть и оных собралось премного. Ныне на казнь глядели с замираньем сердца, ибо приговорённый князь Пётр Горенский вместе со братом-беглецом Юрием знались в народе честными людьми да с превеликим сердцем.

Знались они по ратным подвигам, по удали да славе, что доносилась с запада, от сражений с проклятыми латинами.