《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Изрядилися, кто во что горазд, да боле всех отличился Федя Басманов.."

"Волочился за юношею длинный подол платья, скроенного на девицу, да рукава тянулись следом. Расшит сарафан был дивными цветеньями, что привидеться могли лишь в блаженном сне. Лицо укрывал он маской по обыкновению своему.

Премного чувств вызывал юноша при дворе – от негодования – как ж так, опричник по-бабски рядиться? Пущай, то пир, пущай то на забаву, да всяко, неужто мера неведома супостату? Были и те, что подобно немцу-Андрею с улыбкою принимали то на потеху, да лишь пребывали в веселии от разнузданного, да манящего очарования сего обличья.

Алексей же Басманов был напущено хмур. Иной же раз, лик его озарялся улыбкой.

- Тьфу ты, Господи… - бормотал Алексей, обращаясь к себе самому, али к самому царю русскому, - аки бабёха вертихвостится!

- Да не на всякую бабёху любо-дорого глядеть. – усмехнулся Иоанн.

Алексей, уж изрядно испив вин, обернулся на друга и владыку своего. Иоанн же прятал истинное выраженье своё за кубком. Стоило лишь царь отстраниться от чаши своей да разразиться смехом, то же учинил и Басман-отец.

Сплюнул Алексей под ноги себе, да принял боле пития, глуша в себе всё, помимо весёлого раздолия.

Едва Басман уж распелся с опричниками, как вновь взору его попался сын, да столь непотребно резвился Фёдька с иными дураками, что, право, Алексей не грозил сыну своему лишь из того, что при многом да важном люде не смел бранить плоть и кровь свою.

Заместо превеликой грубости, лишь тяжко вздохнул Алексей, хлопнул рукою громоздкой по столу. Меж тем же Фёдор снял маску свою. По пунцовому румянцу его видно было – жар охватил главу его, и не было юноше воздуху.

Убирая назад волны свои, растрепавшиеся в пылу да резвости, громко заладил пенье со скоморохами, а там уж и братия подхватила нестройным басом.

- Гой грянет звон застольный,

Да льётся рекой сладкий мёд!

Гой песня летит птицей вольной,

Да пляшет честный народ!

Всё не было предела довольства на лице великого царя, покуда глядел он на младого опричника. Юноша будто бы нарочно не замечал того взгляда – пел бойко, да игриво. Звонкий голос его разнился с нестройным ором опричнины. Слух Иоанна без труда выуживал то нежное звучания средь грубого баса.

На царских губах блеснула улыбка, не свойственная грозному и суровому лицу его, да тотчас же переменилась тяжким вздыханием.

- От Господь наградил тебя славным отпрыском. – произнёс царь, поднимая свою чашу.

Верно, Алексей то принял за насмешку, да лишь мотнул головою, обратив взор на сына.

- Славным, куда деваться! – выпалил в негодовании Басманов. – Нет, светлый царь мой, вы-то глядите на разбойника?

- Да за сий вечер едва взгляд отвожу. – усмехнулся Иоанн.

Басманов рассмеялся во всё горло, негодуя с очередной выходки сына своего.