《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Тянулась она серебряной нитью сквозь столицу, чиня раздел меж опричниной и земщиной. Ныне воды её были полны да темны от спокойствия, покуда рябь её вновь не потревожил мертвенный груз.

То были слуги государевы, облачённые во мрачные одеяния. Нынешней зарёю Алексей да сын его вместе с Афанасием Вяземским и Хворостиным и иными приближёнными, скидывали тела в воду."

"Фёдор Басманов спешился со Грома – уж больно полюбился ему тот конь и нравом, и силою своей. Юноша отвязал от седла своего мужицкое грузное тело, что истёрлось, сделавшись безбожно безобразным.

Генрих Штаден помог опричнику с его ношей.

Тяжёлый вздох сорвался, как сбросили последнее тело в воду.

- Али со всем управились? – спросил Алексей, вытирая пот на лбу своём.

- Верно, так оно и есть. – кивнул Фёдор. – До последнего холопа скинули.

Младший из Басмановых следил за мерным ходом реки. Она преисполнилась от талых вод, оттого не в тягость было ей нести своё бремя. Тёмная вода покачивалась мелкими волнами, иной раз пронося с собою редкие куски снега, что спешно сходил.

Алексей Басманов потянулся с устали – чай, всю ночь на ногах! Похлопал сына по плечу, потянулся, прегромко зевая.

Генрих присел пред рекой, омывая руки свои. Неохотно сходила кровь, въевшаяся глубоко в кожу. Ругнувшись сквозь зубы, немец набрал воды в ладони да омыл лицо своё. Студёная вода трезво вдарила – точно грудь наполнилась лихою бодростью.

- Федь, айда нарежемся? – спросил Генрих, оборачиваясь к другу своему.

- Так отчего ж лишь Федьке предлагаешь-то, латин проклятый! – воскликнул Алексей, да как навалился рукою на плечо немца, едва не отнялось оно.

…

День делался тёплым, ладным. Ясное небо точно воздавало хвалу Господу за нынешний день.

Воздух был напоен бодростью да пеньем первых пташек, что резвились во дворах да крыльцах, чураясь босоногих ребятишек.

Усадьбы столичные снимали тяжкие облаченья зимы, да давали люду поглядеть на резные ворота да окна. Тотчас же холопы и батраки принялись заделывать всё, что морозы погрызли. Приколачивали, мастерили все сколы да расщелья меж досок, красили да латали избы московские.

По усадьбе своей разгуливала сударыня Ефросинья с отпрыском своим, да всё места найти не могла. Говорила-приговаривала всё, будто бы сама с собою, и князь юный уж не стерпел.

- Да полно же тебе, матушка! – воскликнул Владимир.

- Полно мне!? – бранчливо разразилась женщина. – Ваньке полно, вот что скажу я тебе! Сидел бы со злодеями-разбойниками своими в Слободе, не знали б мы беды! А нынче, будто не видишь сам, что чинится по воле, по закону его! Приволок паршивцев своих, кровопийц! Один Малюта чего стоит, рыло его медвежье!

- Мама, да что ж с вами сотворилось-то? – беспокойно залепетал высоким голоском своим Владимир.