《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

– Ежели б огни наши заметил, всякой уж приметил бы нас наперёд.

- Взбрело царю нашему, свет, батюшке, нынче огня не жечь! – не унимался в ворчаньи своём Алексей. – Не ему ж впотьмах тут ползать!

- Да чего ж ты не видал на дворах-то московских? – усмехнулся Афанасий.

Басманов в ответ лишь сплюнул, щурившись на очертанье купеческого терема.

Во мраке прорисовывались черты его. Глядели в оба опричники, да принялись терем обыскивать. Всё вверх дном перевернули, выгребая пожитки. Добро оставлено было будто бы второпях – едва ли нашлось во всём доме хотя бы два закрытых сундука.

Лари распахивали свои двери, точно навлекая на бархат да шелка, что таились в них.

Покуда братия сгребала шкуры да платья, атлас да парчу, Басмановы принялись обыскивать терем. Отец с сыном осторожно переступили порог кухни. Молча зашли они, ни слова не проронили. Из пожитков всё было на местах – даже крошки на столе не были сметены, хоть бы на пол.

Фёдор подошёл к печи и протянул руку. Ладони его уловили слабый, но всяко ощутимый жар. Юноша коротко кивнул, не глядя на отца. Хмуро поглядел Алексей, да принялся в пол всматриваться.

Оперся на колено старый воевода, да глаз его, набитый да натасканный, принялся рыскать меж досок, что мостили пол.

Не была тьма помехой. Суровые люди в опричнине были, не привыкать им ко тьме, что пленяла их взор. По безмолвному согласию, вся братия хранила молчание, но всякий чаял лютого нечта, неистового. То будто сам воздух уж дрожал, исходя в нетерпении.

Меж тем же усмехнулся Басман, да зажал рот рукою себе, хороня тишь во всём тереме. Оттого и сын его присел рядом, да глядел, куда отец его указывает тяжёлой рукою. Скудный свет слабо лился из окон, от луны ли, али ещё чего, да всяко того мерцания хватало, чтобы разглядеть, как меж досок не скопилося пыли.

То значить могло лишь одно.

Басман-отец поддел шашкою доску, да надавил таким образом, что тайная дверца поддалась, открывая погреб.

Вниз спускалась деревянная лестница, приставленная к стене. Алексей было вознамерился ступить в погреб, как сын остановил его, положив руку на плечо. Старший Басманов поглядел на отрока своего, да безмолвно принял его правоту.

Юноша медленно опустил ногу на первую перекладину. Та тихо скрипнула, но держалась крепко.

Алексей всё выжидал да прислушивался к каждому шороху. В воцарившейся тиши слышна была возня во дворе. То не могли быть опричники – неча им было рыскать сзади терема, коли уж таскали награбленное к лошадям, что стояли ближе к улице.

Хмуро подался Басман назад, глядя в небольшое окно, прикрытое кружевной шторой, как раздался заливистый собачий лай. Алексей тотчас же схватился за шашку, поддавшись к окну. Точно видел Басманов, как чья-то тень метнулась к забору и бежала прочь.