《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

– произнёс Иоанн, откинувшись на троне, да прикрывая очи свои.

Филипп кивнул, да осенил себя крестным знамением. Затем приблизился к Иоанну и взял владыку за руку. Государь глядел на святого отца в оцепенении, не ведая сам, как поступиться в следующее мгновение.

- Ежели правда гложет тебя спасение души слуг твоих, - молвил Филипп, - верных и честных рабов твоих – отрекись от страшного, что навлёк ты на Русь.

Иоанн резко подался вперёд, сжимая в кулаках подлокотники.

- Что ты тем хочешь молвить? – произнёс царь.

Голос его преисполнился грозной жести.

- Не дай им погубить своими руками чужие дома, чужие души, и сохранят они свои.

– молвил святой отец.

…

Близилась заря. Небо трепетно дышало летним теплом. Ранние пташки легко да звонко затевали свои трели. Солнце неторопливо выглядывало из-за тёмной кромки леса.

Молочный туман стелился по долам, укутывал болота подле слободы в мягкое одеяло, да скрывал от лишних глаз.

Ленивое утро не спеша занималось.

Первый протяжный вздох после пробуждения, и юноша чуть шевельнулся, потягиваясь сквозь сон. Иоанн перевёл взгляд с окна на ложе.

В эту ночь царя обуяла невероятная бессонница.

Он сомкнул уж горящие очи на короткий час, самое большее – два. Остальное время он лежал без сна, обуреваемый волнениями и отсветам мрачных кошмаров, что притаились за дверью.

Иоанн уже после полуночи встал с кровати, боясь потревожить сон Фёдора.

Не без доброй светлой зависти царь глядел на юношу, который отдался крепкому сну. Иоанн удержался от прикосновения, от одного короткого прикосновения – нынче Басманову предстояла долгая дорога, и царь не мог позволить себе подобной прихоти.

Царь глядел в окно, покуда двор был окутан ночным туманом.

Сонные крестьяне изредка перекидывались короткими окриками. Верно, то они делали, чтобы самим не уснуть. Мысли Иоанна, если не смолками, то приглушали свою суматоху, покуда владыка вниз, во двор.

Владыка блуждал по своей памяти, равнодушно пялясь в холодное стекло. Припоминая слова Филиппа, Иоанн невольно провёл рукой по своему лицу.

«Неужто я своей волею сгублю его?» сглотнув, подумал владыка.

Бессонные ночи натравливали на царя его собственное бессилие. Именно в такие безмолвные минуты, минуты слабости, душевной и физической, к владыке приходили образы изуродованных душ, казнённых по воле самого государя, али по его негласному допущению.

Иоанн хватался за свою голову, упершись локтями в колени и взывал к своему Господу, моля избавить его от сих мук. Молитвы нередко оставались безответными, и Иоанну ничего не оставалось, кроме как пройти сквозь страшную агонию больной своей души.

К утру приступы ослабевали, точно паскудные вурдалаки, страшились они солнечного света. Наконец, Иоанн услышал, как Фёдор медленно потянулся сквозь сон.