《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- А в опалу-то как Луговский попал? – спросил Фёдор."

"- Много воды утекло. – молвил Афанасий, глубоко вздохнув. – Больно уж алчным Мишка оказался. Премного доброго сделал ему государь, премного. Луговский при дворе был пожалован в думных бояр, как и твой батюшка. Поговаривали, что ко двору девок приводил, да с хворью постыдной. Ну, да того, поди, дознаться надобно ещё, теперича уж концов не сыскать! Ничем не был обделён Мишка, жил себе, как у Христа за пазухой, беды не ведал, да всяко мало было – и всяко торговал в обход казны, да товары приберегал для иных господ, для латинов.

- Неужто? – молвил Фёдор.

Афанасий кивнул.

- Он нраву всегда был скверного. – продолжил Вяземский. - Об нём много слухов дурных ходило, да видать – неспроста. Делать с ним государь ничего дурного не делал, покуда Курбский вступался за Луговского, а как решил царь уж навести порядок – поди ищи!

- Верно, нынче под Жигимоном ходит? Али кому служит? – спросил Басманов.

- А пёс его знает! – Вяземский пожал плечами. – Латинам он тоже крови сполна попил, разбойник.

- Видать, много врагов у него? – молвил Фёдор.

- Видать. – кивнул Афанасий.

- А отчего нынче вернулся-то Луговский? – спросил Басманов. – Тебя послушать – славно живётся ему на чужбине, вдали от гнева царского.

- Почём знать? – Афанасий пожал плечами. – Да токма ушлый этот чёрт! Не первый год он набегами, как нехристь какой заморский, воротиться на русскую землю, и снова уходит морем.

Фёдор вздохнул, поджав губы, да принялся стучать пальцами по борту. Юноша обернулся взором к берегу, что мерно темнел, проплывая мимо. Далёкие деревья одиноко торчали чёрными зубьями.

- И нынче нам с тобою изловить его велено? – с усмешкой спросил Фёдор.

Афанасий развёл руками.

- Велено, Федь, велено. – с тяжёлым смирением молвил Вяземский.

- А ежели не схватим? – спросил Басманов. – Сам же молвишь – Луговский ушлый чёрт.

Князь тяжело вздохнул, разведя руками.

- Стало быть, нам не сносить головы. – добродушно усмехнулся Афанасий.

Фёдор улыбнулся да посмеялся в ответ.

Вдали догорел закат, и наступление темноты сулило беду. Оставалось меньше мили до отдалённой пристани, как из трюма раздался лихорадочный вопль.

Вяземский держал ухо в остро и тотчас же спустился вниз. То был Пальский. Тьма опустилась вокруг, и рассудок его подводил. Димитрий стенал, точно раненный зверь. На шее его не было новых следов вредительства, но всяко Пальский хрипло дышал, изо всей мощи своей силясь преодолеть невидимые путы.

В этой агонии он бился главою своей об пол.

- Да чёрт бы тебя драл! – Вяземский грубо схватил князя за шиворот да швырнул поверх гружёных тюков.

Димитрий всё тщетно пытался вдохнуть.