《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Пылкий нрав юноши всё же смирялся какое-то время, но опосля трёх дней юноша не мог боле оставаться в крепости.

Государевых поручений дано не было, оттого Фёдор самовольно решил объездить свою лошадь. До восхода оставалось около часа, когда юноша уже мчался по окрестностям Слободы. Холодный воздух резал нос и горло, но то не было никакой досадой для Фёдора.

Настолько утомила его духота палат, что принимал он и ранние заморозки, и ветра зимние как великую благодать.

Лошадь же, подстать хозяину своему, изнылась в тесном стойле. Открытые равнины в этот предрассветный час точно пьянили.

Всадник не натягивал поводья, лишь слегка направлял лошадь, да и она сама рвалась вбивать своими крупными копытами покрывало свежего снега."

"Фёдор не чувствовал боли – он полностью отдавался этому безмолвному морозному воздуху. В юноше бодрилась сила, которая скопилась в нём за эти несколько дней.

Лошадь сошла с дороги, но Фёдор не стал выправлять её ход. Они промчались по равнине. В сумерках снег казался нежно-голубым, мелкие искры едва шевелились под ногами.

В неистовой радости этой свободы, лошадь вставала несколько раз на дыбы, что Фёдор принимал, как вызов.

Он крепко удерживался в седле. В это раннее утро он не прибегал к помощи кнута, лошадь и без того была резва.

Небо занимала заря, когда Фёдор взглянул на горизонт, где вдали виднелась Слобода.

- Пора возвращаться. – с неудовольствием произнёс юноша, наклонившись к своей лошади.

Она, точно разделяя настрой всадника, мотнула головой и повела ушами.

Фёдор тихо усмехнулся, погладил по шее, прихлопнув пару раз.

- Пора, пора. Служба. – произнёс юноша, оборачиваясь через плечо на просторы, стелющиеся ещё много миль вокруг.

Лошадь пару раз помотала головой, но признала волю хозяина. Менее резво поехали они обратно в Слободу.

Сегодня было воскресение, и Фёдору, как и любому честному православному христианину, должно было явиться на утреннюю службу. Оттого-то и спешил юноша обратно, ибо недолго было прослыть и язычником.

- Того и гляди, Данка, припомнят нам кровь чужеземную, - приговаривал Фёдор, - там и не долго язычником прослыть. А то уже пиши пропало…

Поняла ли Данка смысл слов наездника своего, но прибавила шагу, и вскоре добрались они до Слободы. Фёдор спешил ко Троицкому собору, и поспел даже раньше, чем ожидал.

Фёдор оставил свою лошадь, спешился, окрестил себя крестным знамением и переступил порог церкви. Ещё у самого входа Фёдора удивил вид спящего человека.

Само по себе то не было удивительно, но юноша знал этого мужика. Рослый мужчина невысокого роста с русой бородой, которая лишь боле ширила его красное лицо, лежал, сложив руки на груди.

Фёдор лишь усмехнулся и пожал плечами.