《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- Ежели застанет ночь в пути, да завидите монастырь старый – не ходите, дурное то место, очень дурное. – молвил мальчик, перебирая в руках монетки.

Фёдор жестом велел ехать спутникам своим вперёд, и те повиновались, двинувши медленным шагом. Басманов же спешился, достав ещё пару монет из шёлковой кошели.

Мальчик смекнул, чего от него надобно, да прочистил горло. Боязливо оглянувшись, он подался вперёд к Фёдору.

- Настоятель там был, сам дьявол. Его было на воротах повесили, да в землю зарыли, а он из земли выходит в ночи безлунной, беснуется со зверьми адскими. – рассказывал мальчик.

- То тебя мамка пугает? – усмехнулся Фёдор.

- Не токма мамка, но и тятя, и сам я то видел! – заверил бродяжка. – Сперва следы токма, какие ни один зверь не ставит, а опосля…

- Что видел? – спросил Фёдор, сведя брови.

- Как отец Тихон из могилы своей выходит – он горбун страшный, еле ковыляет. А подле него супостаты сутулые с болота выходют! – ответил мальчик.

- Поди врёшь? – Фёдор схватил дитя за шиворот.

- Да на кресте побожусь! Пустите, барин! – взмолился мальчик.

Фёдор злобно выдохнул, да не стал мучить мальчонка. Бросил ему милостыню, залез на Зорьку, да помчался следом за Кузьмой и людьми его.

…

Надрывный плач. Голос срывался до хрипу, но царевич всё кричал от страха и ужаса. Дрожащими руками он охватывал лицо совсем ещё юной девицы, которое уж исполнилось мертвенной бледности. На губах царицы Анастасии выступала кровавая пена.

Юный царевич Иоанн уж бросил звать кого – единственным отзвуком на его мольбы был лишь отзвук его собственного плача. Он задыхался, вновь и вновь пытаясь вдохнуть воздуха, покуда в его руках остывало тело царицы.

Платье её не было старинным, какое носила мать Иоанна.

Одеяние замаралось в тёмной крови, что стекала из уголков посиневших губ.

Царевич был в ужасе, но не мог отпрянуть от умирающего тела. Его знобило и трясло, а горло горело от несмолкаемого крика, и, наконец, Иоанн отверз свои очи.

Стук собственного сердца заглушало любую мысль, да заслоняло взор. Иоанн поднёс ледяную трясущуюся руку к пылающему лбу и силился перебороть своё дыхание.

- Царе? – раздался рядом мягкий шёпот.

От неожиданности Иоанн вздрогнул, но сразу ощутил тёплую руку Фёдора. Царь глубоко вздохнул, опуская взгляд, но юноша вновь отвёл лицо государя на себя.

Прикрыв глаза сонными веками, юноша подался вперёд, мягко припав к устам владыки.

Иоанн в ужасе отпрянул назад – губы Фёдора были холодны, точно могильный камень.

Царь поднялся в кровати, огрызнувшись диким зверем. Он стиснул зубы, сжимая в руках одеяло. Сердце лихорадочно рвалось вон из груди. По лбу скатывались крупные капли ледяного пота.

Иоанн переступил через великий страх, подступивший к его горлу, и всё же взглянул на ложе подле себя. Место пустовало.