《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- Небось, мамка с папкой горевать будут? – спросил Луговский, когда Басманова уж поставили на табурет, а шею уж схватили петлёю.

Фёдор зажмурился, стиснув дрожащие губы. Держаться ровно он уж не мог, и покачивался, превозмогая боль в ногах.

- Быть может, просто потолкуешь со мной с глазу на глаз, и не стоит горевать-то родителям твоим? – спросил Михаил, ставя ногу на табурет.

Фёдор молчал, уж избрав свою судьбу. Луговский злостно цокнул, выбив опору из-под ног Басманова. Юноша вскрикнул, как только петля сцепилась вокруг шеи его, а затем всё тело огрелось резкой болью.

Фёдор залился лихорадочным плачем, жадно глотая воздух запёкшимися губами. Не ведал ещё рассудок его, что верёвка была никудышная, и нынче Басманов лежал плашмя на каменном полу.

На очах его супротив воли выступили горячие слёзы. Он отвёл голову в пол, не в силах сдерживать пламенного рыдания, раздиравшего его. Фёдор приложился горячим лбом об пол, и то не унимало жару. Юноша не мог унять своего пылкого стенания, даже когда Луговский ушёл со своими людьми.

Фёдор лежал на боку и даже не пытался освободиться от пут, что держали его руки за спиной.

Неведомая сила наполняла его разум светлой радостью, а стук сердца упрямо твердил, что ныне всё не так скверно.

Басманов сам не заметил, как унялся плач его, и он продолжал лежать на сыром полу, даже не сняв петли с шеи. Фёдор переводил дыхание, прислушиваясь к собственному тихому хрипу.

С его уст сорвался радостная усмешка, которая тут же отозвалась судорогой под правым боком. Юноша шикнул, но всяко настрой его был решительно преисполненный.

…

Дверь отворилась, на пороге стоял Борис. Вид у него был хмурый, в руках он нёс какую-то серую материю.

Фёдор поднял взгляд на вошедшего, сидя поодаль, в углу.

- Михал Михалыч желает тебя видеть. – молвил Борис, кинув Басманову рубаху.

Фёдора провели в ту же комнату, где он накануне впервые увидел Луговского. Руки юноши связали пред ним.

Сам Михаил сидел за столом, который боле походил на разделочный – то была грубая неотёсанная доска со множеством зарубов на ней.

На столе стояла бутыль из голубоватого стекла, оплетённая кругом берестой, пять пустых стопок. В медном блюде плавали маленькие огурцы в рассоле, рядом же на длинном подносе из серебра серебрилась здоровая рыбина, уж съеденная наполовину.

Прямо на столе, безо всякого блюда али скатерти валялись ломти хлеба.

Луговский по-барски сидел во главе стола, откинувшись в кресле. В руке он крутил большой изогнутый нож, высматривая рыбью кость промеж своих зубов. Когда Борис привёл Фёдора, Михаил указал ножом на место подле себя.

Басманова усадили подле Луговского, да оставили их.

- Ишь чё расскажу? – с усмешкой спросил Михаил, слегка толкнув Фёдора в плечо.

Опричник стиснул зубы до скрипу, да кивнул.