《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- Поди, стегну в иной раз, латинская ты морда! – пригрозил Грязной.

Немец, верно, того али не приметил, али лишь виду не подал. Заместо ответа Ваське, Генрих медленно приблизился к псине, что тащила едва подъёмную ношу. Стоило немцу сделать лишний шаг, как пёс вздыбился пуще прежнего да зарычал, не выпуская добычи из стиснутых зубов.

- От же ж славный! – тихо усмехнулся Штаден, не сводя взгляда со зверя.

- Андрюх, заняться нечем, али как? – спросил Грязной. – Ты ж глянь, не сыщешь чёрта злее!

Немец меж тем протянул руку к морде. Верно, зверюга всё не могла решиться пустить свою добычу, оттого пасть её оставалась плотно стиснутой.

"

"- О даёт… - тихо произнёс Грязной, глазея на то.

Штаден тихо присвистнул, подавшись ещё вперёд. Рык пса поутих, но не перестал вовсе.

- Ну всё, всё… - тихо произнёс немец коснулся грубой шерсти.

С того дня при кабаке своём Генрих держал эту псину на цепи, ночами же выпускал его бродить вольно. Зверюга славно прикормилась, а оттого возвращалась по утру.

- Приучил бы ты его на нас не брехать. – молвил Басман-отец, переступая порог кабака.

Немец занят был своими письменными трудами, оттого и не сразу приметил пришлых.

То был первый круг опричников – Басман, Вяземский да Малюта.

Штаден поднял взгляд от своей рукописи. Присыпав последнюю запись песком, немец смахнул то на пол, да принялся убирать пергамент, сворачивая их трубою.

Опричники заняли места свои излюбленные, и Генрих махнул Шуре – холопу, коего он забрал к себе на службу едва ли не из петли, - дабы тот наливал гостям.

Уж после службы своей братия славно выпивала чего покрепче. По обыкновению, захаживали по всей Москве боле всего ко Штадену.

Чего уж у немца отнять нельзя было – так деловитости его да хозяйственности.

Не понаслышке был сведущ Штаден в том, как ставить мёд да гнать водку – тем занимался он ещё до службы в опричнине.

Братия уж осушила не один кубок – жажда стояла страшная от жары. Немец и сам выпивал изрядно, и уж доподлинно известно было среди опричников – неча силиться перепить чёртягу заморского.

Толки все и велись, что о добыче, о девках барских, как те визгу подымают, как стыдливо потом воротят взор.

- Да говорю ж вам, - молвил Алексей, - коли отымели – так убийте же, хоть из милосердия.

- Уж не скажи, Басман, не скажи! – замотал головой Вяземский. – Да авось, чадо твоё под сердцем несёт?

- Да тем паче, на кой чёрт мне ублюдки-то? – усмехнулся Алексей. – А вообще, вона че, мужики – дабы не трястись, как бы девчушку вашу не обесчестили, рожать надобно сыновей.

- От это да, от это верно. – кивнул Вяземский. – Тем паче, что уж ты-то своего сынка уж на готовенькое всё привёл.

- А ты, погляди, сыну моему безбородому завидуешь? Что в свои годы уж с тобою на равных служит? – лукаво усмехнулся Алексей.