《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Иоанн глядел на Марию сверху вниз, будучи премного выше супруги.

- Твои очи сверкают лишь при земных богатствах, не так ли? – усмехнулся владыка.

Злостно царица сплюнула на пол. Царь отстранился, и лик его вновь окутал неприступный холод.

- Коли был бы Федя волен над судьбою своей, лёг бы с тобою? – спросила Мария.

Иоанн улыбнулся краем губ, разведя руками. Взгляд его точно обратился вглубь его собственной души. Горькие терзания вновь колыхнули его сердце, но не впервой было владыке унимать всякую дрожь, всякое волнение от стороннего взгляда.

- Но он не волен.

Слыша, как голос супруга полнился ледяною жестокостью, Мария умолкла. Сердце сжалось в ожидании, как гнев мужа вновь обрушиться на неё. Это ожидание было сродни извращённой надежды.

Иоанн же хранил пугающе холодное спокойствие, притом, что голос его был злобен, безжалостен. Царь перевёл дыхание, прикрывая глаза. За несколько мгновений лик его, от яростного сделался безмятежным, а затем и вовсе сменился жестокой усмешкой.

- До чего же ты паршивая супруга, ежели он с лихвою заменит тебя? – молвил Иоанн, медленно ступаясь к двери.

Мария хмуро глядела вслед супругу. Царь покинул покои жены, не удостоив её напоследок и взгляда. Рынды, что несли службу подле опочивальни царицы, и впрямь уж озадачились словами, что Иоанн бросил напоследок.

Иоанн уж в отдалении слышал, как Мария в ярости швырнула зеркало о стену, да разразилась проклятьями, но, право – то отчаянное безумие ничуть ныне не волновало душу царя. На сей раз её буйство даже не позабавило его, не поддразнивало в нём тщеславия.

…

Воздух уж отпустил летнюю жару. Небесное ярило позднее вставало на востоке, но всяко, ещё дни были полны светом.

Уж на ранней заре опричники стояли у ворот, ожидая весь ближний круг в сборе. На сёдлах да колчанах покачивались мётла да головы псовьи, будто бы нынче мчаться им вновь по делам, по службе нелёгкой.

На деле же, попросту лень было братии уж возиться со снаряжением своим, и решили уж всё оставить как есть.

Заря уж разлилась по небосводу, когда прибыла братия ко двору Сицких. Фёдор Басманов вместе со Штаденом ехали во главе.

С немцем в седле, впереди него, сидела Алёна. Пока путь-дорога, девка вновь проговаривала да поучала Генриха, какого ему дружкою быть. Сложно было немцу всего припомнить, оттого и решил, что проще уж Алёну с собой-то и прихватить.

Чего таить – полюбилася девчушка ему – славная была, научена премного, складно изъясняла всякое немцу. Труженицею показала себя на службе в кабаке, так и порешил Генрих и свозить её на свадьбу Федину, заодно – чтобы припоминала ему долг дружки.