《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Слух Басманова уловил, безусловно и наверняка уловил, что ныне звонит никто иной, как сам государь.

Когда уж звон притих, парень всё стоял, точно завороженный, глядя да выискивая высокую мрачную фигуру в чёрном облачении. С такого расстояния, да супротив солнца, нынешнего звонаря и впрямь запросто было принять за послушника али монаха.

Басманов всякий раз мог отличить, кто нынче звонит ко службе, и в тот день Фёдор оказался прав. Чуткий слух юного опричника не подводил его – на сей раз к заутренней звонил сам государь.

Накануне владыке не шёл сон. Фёдор был занят всеми приготовлениями до самой нощи вместе с отцом своим.

Царь даже не ложился в постель свою, ибо ведал, что не сомкнёт нынче очей своих.

Чувство, доселе неведомое, наполняло его душу. Когда юноша испросил у царя дозволения иметь близость с женою, царь, было посмеялся, решивши, что Фёдор попросту взывает к царской ревности.

- Да пущай, пущай. – отмахнулся Иоанн, оглядывая юношу с головы до ног.

Владыка испытывал особое, ни с чем не сравнимое упоение, чувствуя раболепие и смиренную преданность своего слуги, коий прослыл тем ещё горделивым ащеулом средь братии.

Нрав Фёдора, его задиристая непокорность придавала особую сладость тем моментам, когда юноша кротко и трепетно взывал с мольбою ко владыке.

Фёдору же показалось, что такой простой и скорый ответ, такое щедрое дозволение имело под собою премного подноготной. Басманов уж ведал о мнительности царя, о ревности его, а по сему искренне подивился, получив благословление на женитьбу."

"Всяко же, в тот утренний час опричник и владыка взирали друг на друга. Фёдор глубоко вздохнул, положив руку себе на сердце, да склонил главу.

С колокольни раздался громовой раскат самого большого колокола.

…

После венчания гуляли у Сицких. Новобрачных, да родителей их славили все наперебой. Василий закатил поистине славный пир – ничем не обидел гостей – ни вином ни угощением, ни музыкой али потехами. Ко двору уж свезены были и девки славные, ибо давал намёки Басман-отец, мол, подумай, чем братию задобрить бы, помимо питья да кушаний.

Фёдор с Варею сидели почётно во главе стола. Подстелили им шкуру медвежью, чтобы крепка семья была, чтобы в ладу жили.

Разгулялись, равно что со стороны жениха, что со стороны невесты. Шуму стояло на всю Москву, да всё будто бы во мгновение стихло, как на у ворот прибыл сам владыка. Одеянием своим сокрыл царь всякие свои чины, всякое свою благородство. Рубище его простое, да чётки деревянные, и токма крест златой на груди выдавал уж, что явился к ним вовсе не странник, не монах во строгой схиме, али ещё какой бродяга.

Василий принял гостя, предлагая отведать угощений, да царь же явно не был в духе праздновать.