《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

– прошептала Алёна на ухо опричнику.

Штаден ответил грубым рыком, да сплюнул наземь.

Поводу для драки не было и в помине - то была просто славная забава. Немец уж было маленько заскучал у Сицких, проверяя, кабы всё славно шло.

Мало о коих страстях Андрея-немца знала братия, да уж что не дурак он подраться – то к бабке не ходи. Свирепел он, паче, нежели на службе супротив усадеб да дворов изменников, паче, нежели на казнях, хоть и был Штаден лютейшим палачом.

Нынче же он сцеплялся в пьянящем упоении. Немец мог снести много ударов, хоть кувалдой дубась – а всяко, выжидал Генрих, как придёт его черёд – и уж тогда не здоровилось никому.

Всё одно, ежели враг обходил Штадена ростом, да размахом. В сердце Генриха поднималась всесжирающая ярость, неистовый огонь, затмевающий всё белой пеленой.

Генрих приходил в себя, возвращаясь разумом в пресную трезвость да здравость рассудка, когда уж враг его лежал на земле, придушенный захватом, али хрипло сплёвывал кровь с разбитым лицом.

Нынче же Генрих не ведал, с кем вцепился на берегу речушки, но всяко были из крестьянских – здоровенные детины, видать, по празднику-то и дорвались до свирепой водки.

«Ну всякой же, Тео не станет серчать да гневаться, ежели чего!» думал Генрих, отряхивая руки от свежей крови.

- Надобно будет вернуться к пиру. – молвила Алёна, привставая на цыпочки, чтобы утереть разбитую бровь Штадена.

Генрих глубоко вздохнул, подаваясь к девчушке. Руки её были несколько грубы – а иначе как, ежели всё в работе да трудах?

Её сосредоточенный взгляд скользнул по лицу немца. Не приметила Алёна ничего страшного – бывало много хуже, глядя на шрамы Штадена, что на лице, что на всём теле.

Будучи славным подмастерьем знахарки Агаши, выучилась Алёна, как что делается, как подтёки снимать, да залечивать тяжёлые разрывы, удары и ссадины, чем врачевать, ежели какая зараза в кровь попала.

Штаден вздохнул, обернувшись к берегу. Продолжали махыч свой крестьяне да гости, коих немец едва-едва знал, токма по имени. Генрих сплюнул наземь, тряхнув плечами.

Когда немец воротился к свадебному застолью, схватил первый же кубок, что под руку попался да вскинул над головой.

- Горько! – крикнул Штаден.

- Горько, горько! – подхватили гости.

Жених мимолётно оглядел всё застолье. На мгновение он пересёкся с пронзительным мрачным взором своего владыки. Сколь не было бы то мгновение мимолётно, всяко его хватило, чтобы душу юноши кольнула необъяснимое волнение."

"Сам владыка безмолвствовал, покуда гости ратовали: «Горько! Горько!». Уж сам Басман-отец было подходил, да испрашивал, чего угодно государю. Царь был сдержан в ответах своих, да велел Алексею не тревожиться нынче средь торжества.

Варвара подняла робкий взгляд на жениха.