《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

"

"Ставни едва поскрипывали на весеннем ветру, повинуясь каждому лёгкому мановению. Благодатная прохлада стелилась, напаивая палату душистым запахом нежной весны.

Владыка поднялся с пола, тряхнув плечами. Сонный взор устремился к окну. Звёзды ещё не угасли в предрассветном солнце, и робкий свет их успевал доносить последние вести от далёких-далёких небес. На царских устах теплилась лёгкая улыбка, покуда глядел он в полумраке, как весеннее солнце всё боле занимается на небосводе.

В полумраке проглядывались поваленные скамьи, откинутые от длинного застолья.

Иной раз темнели очертания посуды, блюд, кубков и кувшинов. Ткани – не то одеяния, скинутые в душном застолии, не то покрывала, брошенные на пол, дабы уж почивать спьяну не на голом камне. В тех же очертаниях владыка оглядывал фигуры дремлющих подданных своих – рухнули, кто где.

Заслышав шевеление, Иоанн опустил взгляд. В шаге от него дремал, вернее, только-только отходил ото сна Басманов. Средь смольно-чёрных прядей поблёскивали серебряные бусины, да где-то и вовсе рубль перезванивал от малейшего шевеления.

Алексей был довольно молод, чтобы носить седину, но так уж случилось, что к своим годам – а ему едва перевалило за тридцать, - уже затесались белые нити в вороной и грубой гриве.

А меж тем, седина проступала ещё до сей поры, но всяко, не столь приметно.

Басман медленно потянулся, не теряя тёплой улыбки на устах, что не сходила с лика его всю ночь. Иоанн коротко улыбнулся, припоминая повод сего застолия, припоминая безмерную радость друга своего и советника.

Алексей полулёжа подозвал жестом к себе бодрствующего юного царя.

Воевода подался вперёд, протянувши руку ко владыке.

Иоанн мотнул головою, разминая затёкшую шею. Потерши затылок, царь было подал руку своему воеводе, да тот и не пытался встать, а лишь завалил Иоанна подле себя, крепко обнявши.

Владыка со смехом пал на мягкие одеяла, устланные на полу, задев подле себя кувшин. Медный звон вторил падению на каменный пол, но то ни сколь не занимало ни царя, ни его верного воеводу.

- У меня сын родился. – сонно пробормотал Алексей, покуда слабый отзвук ещё стоял в воздухе.

Иоанн вновь усмехнулся, завалившись подле Басманова.

Лицо этого бывалого воина, ратное, суровое, сейчас, спросонья-спохмела было полно такого света, коего царь мало где мог видеть.

- Правда что ли? – молвил царь, будто бы впервые слышал эту весть, будто бы всё гуляние не славило народившегося Алексеича.

Басман-отец преисполнился чувства такой всезанимающей радости, что поцеловал Иоанна в щёки.

- Самому не верится. – протянул воевода, проводя рукой по лицу.

- Ну, что ж! – молвил царь, обернувшись к Алексею.