《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

"

"Не разверзнувши очей, юноша повёл головою в сторону, да скоро, как мог, приблизился к краю кровати, чувствуя невыносимый приступ тошноты.

Во рту стояла желчь, живот крутило, точно кишки его жарили на горящих углях. Голова пульсировала беспощадной болью в висках, на лбу выступал крупный пот. Протерев глаза, Фёдор огляделся.

Первым, что приметил юноша – высокий медный кувшин подле кровати. В неутолимой жажде уста его припали к питию. Большие глотки успокаивали жжение во рту, в горле, прохладная влага была истинным исцелением. Вода стекала мимо краёв, стекаясь на щёки, шею, капля на плечи и грудь.

Отпрянувши с тем, чтобы вздохнуть вольно, Фёдор уставился вперёд себя. Как только память плавно пробуждалась, пробираясь сквозь мрачный сумрак пьяной завесы, юноша мало-помалу ощупывал своё лицо. Мучительные воспоминания о вчерашнем дне представали пред ним, и плоть отзывалась, заверяя сию истину.

Лицо – особенно бровь и нос, а также затылок до сих пор гудели синяками от драки с отцом. Фёдор глубоко вздохнул, проведя по своей шее.

С тяжёлым вздохом юноша припомнил встречу с царём – какие-то пустые речи, которые Фёдор не запомнил бы, даже если бы не пил вовсе.

Шашка подвела. Впервые за столько лет – да подвела. Да и пущай – нынче новой обзаведётся, и сносу ей не будет, и ещё славнее прежней будет.

Пир запомнился обжигающим пойлом. Самогон был вполовину такой же забойный, каким его угощал Луговский. Фёдор забылся, теряя счёт выпитого. Горло до сих пор горело, иссохнув от выпивки.

Юноша вновь припал к питью. Глотки померились, и лишь ныне Фёдор призадумался – кто же повелел снести ему что водицы, что кадку? Так ладно, к месту подставлена была, прямо подле кровати, что приступ тошноты ни сколь не замарал полу.

Тотчас же Фёдор приглядел на сундуке подле ложе своего кружку, наполненной наполовину. Напиток исходил резким запахом.

«Была не была!» подумал юноша, да опохмелился неведомым пойлом.

Ядрёно вдарило в башку, что звон в ушах поднялся. Фёдор зажмурился, стиснувши зубы до скрипу, да пребольно вдарил себя в грудь, откашлявшись. Пробрало лихо – ничего не сказать.

Фёдор сел в кровати, да потянулся. Мысли степенно прояснились – не то, чтобы опричник был шибко рад этому.

Приводя себя в порядок, Фёдор принялся за утреннее бритьё. Руки не дрожали до того самого момента, как прояснившийся разум Фёдора не припомнил ту грубость, брошенную на пиру Генриху. В тот же момент кисть дрогнула, оставляя на щеке порез.

- Сука! – сдавлено бросил Фёдор себе под нос, быстро схватил белое полотенце, да придерживая кровь.

Отчего-то померещилось ему, будто бы серебренные твари, сидевшие округ отражения, скалились боле обычного, точно в усмешке над ним.