《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

– мечтательно вздохнула Светлана, прикрывая глаза, да окидывая голову вверх. – Не дал Господь мне дочери, пущай же внучку пошлёт мне.

- Неужто внуку не будете рады, матушка? – спросила Варвара.

- Буду. – кивнула женщина. – Но всяко же, роди мне внучку. А то какой толк от них, от мальчишек, сорванцов этих? Едва в седле сядут ровно, так всё – иди, ищи-свищи его! Всё уж, одно на уме – резня да пьянки! И токма что и дело твоё, как сидеть во терему, и хоть на стену лезь. А вот дочка отрадою будет.

Варвара молча внимала сверкови, коротко кивая её речи. Светлана приоткрыла глаза, поглядывая на невестку.

Видя, как исполнилась невестка тревог, барыня тотчас же смягчилась, и из груди её вырвался глубокий вздох.

- Да право, и сынок тоже. Что ж я, в самом деле? – развела руками Светлана. – Точно, старуха полудумная, и позабыла, сколь радости я с Феденькой сыскала. Уж и впрямь, позабыла радость…

Варваря мягко улыбнулась, отведя взор прочь.

- Нет, в самом деле, сижу тут, девку молодую кошмарю! – молвила Светлана, всплеснув руками. – Не бойся, Варюш, право, бояться нечего.

…

Белизна слепила очи. Снег кругом.

Ни единого следа – всё белое полотно.

Небо затянуто облаками, и полнится внутренним светом.

Где-то вдалеке вихры снежные метались, не находя ни мира, ни покоя, перекрикивались дальним воем."

"Фёдор стоял на столе, и него ниспадало женское одеяние, затмевающее любое облачение, виданное нынче при дворе. Тяжёлая ткань облекала его, стелясь вниз изысканным шитьём. Белые узоры мелким жемчугом тянулись по подолу, по груди его. Слабый ветер трепетал ленты, ниспадавшие с кокошника на чёрные волосы.

На белых жемчугах не таял снег, как не таял и на смольно-вороных прядях.

Застолие не походило на то, что привычно пыхали жаром – помимо посуды ничего и не было подано.

Так и сверкали хладное серебро да злато, и не было никаких яств на них, и не было никакого питья ни в кубках, ни в кувшинах.

Холодное дыхание зимы вновь повеяло слабым порывом ветра.

Юноша стоял, чувствуя взоры безликих мужей святой братии. Бездушная толпа, вытянувшаяся вдоль причудливого застолия, ничуть не занимали Фёдора. Единственные очи глядели на него – царские. Величественный холодный взор был прикован к юноше.

Как и подобает великому царю, Иоанн восседал во главе стола.

Владыка взвёл руку свою, и Фёдор ощутил незримую власть над собою.

Юноша ступал, ловко минуя стол, заставленный драгоценной, но пустою посудою. Отчего-то каждый новый шаг давался не столь легко, как предшествующий.

Когда меж опричником и царём осталось всего пара шагов, где-то вдалеке морозный ветер взвыл волчьим воем. Ни Фёдор, ни Иоанн не обратили на то никакого внимания. Взоры их были пленены друг другом.

Фёдор стал подле государя, что владыка мог коснуться расшитого платия, но он не делал того.