《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Князь чувствовал, что не может совладать с горячими слезами, подступившими к его глазам.

Когда Владимира застало раннее пробуждение, его слабый разум предался видениям прошлой ночи. Когда же сонные очи узрели Евдокию подле, князь замер, силясь разграничить правду от лукавых образов ночи.

Княгиня лежала с открытыми глазами и слабой улыбкой на алых устах.

- Ты плачешь?... – встревожился Владимир, принявшись утирать её слёзы, - Тебе дурно?

- Да, - тихо призналась она, и улыбка не сходила с лица.

- Неужто?.. – князь сел в кровати, уже порываясь покинуть покои, - Я велю подать…

Одно лишь прикосновение уняло его пыл. Евдокия взяла мужа за руку. За поджатыми губами она прятала ласково-лукавую улыбку.

Владимир лёг обратно в постель, и сердце его замерло, когда супруга положила его руку себе на живот. Дрожь обуяла тело его, он не мог вымолвить ни слова, уставившись на жену. Она согласно кивнула, и Владимир завлёк её в нежные объятия.

…

Дверь кабака отворилась, и Алексей вышел на крыльцо. Потянувшись, опричник с ухмылкой кивнул Генриху. Видать, немец всё это время стоял неподалёку, опершись о забор.

- Всё ещё тут, черт иноземный? – вопрошал Басман, подходя к нему."

"- Ага, - кивнул Генрих, кивая на коня Алексея, - Она, лошадку вашу сторожу.

Басман усмехнулся, добротно похлопав немца по плечу.

- Иди лучше, Федьку моего сторожи, - молвил Алексей, садясь верхом.

Генрих с улыбкой ударил себя в грудь, принимая наказ Басмана-отца.

Немец воротился в кабак, застав там Фёдора. Юноша шмыгнул носом, а рукой вытирал левый глаз.

- Гойда на речку? – вопрошал Генрих, приобнимая Фёдора за плечо.

- Гойда, - кивнул Басманов, поднимаясь на ноги.

…

Глаша отступилась, да с поклоном пустила князя Вяземского в покои.

- Чёй, Афонь? – вопрошал Алексей, скинувши шашку на стол.

Сам Басманов едва воротился в свою опочивальню, и право, подивился, что так скоро уж понадобился кому-то.

Глаша уж прибыла к Алексею, и прислуживала подле него, помогая раздеться опричнику.

- А Федьку не видал, Данилыч? – вопрошал князь.

- Чё ж не видал? С немцем со своим. Поди, снова умотали к чёрту на рога, дурью маяться, - ответил Басман-отец, - А какое к нему дело?

Вяземский отмахнулся.

- Делу-то никакого, - молвил Афанасий, - Просто велено было прознать, где он да в порядке ли.

- Не прибил ли его батя? – с тихой грустью усмехнулся Алексей, - Не боись, не прибил.

Афанасий усмехнулся, мотая головой, да проведя по бороде.

- Ну и славно, - кивнул Вяземский, да отдал поклон, - Ну что ж, бывай.

- И ты, Афонька, - молвил напоследок Басманов.

…

Генрих воротился в кабак поздней нощию. Его конь устало передвигал ноги, истомлённый да умаянный лихой скачкой.

Ещё не въехав во двор, немец приметил Алёну – она снимала бельё с верёвок.