《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Хотел ли опричник назвать имена, али нет, Иоанн воспретил, выставив руку пред собой.

- Привести во дворец, - повелел Иоанн, - Не сметь ранить, ни его, ни жену евонную.

Малюта поклонился, и спешил исполнить повеление владыческое.

Не успел Скуратов покинуть собора, как Фёдор метнулся к Иоанну, ибо предвидел, как силы подвели его. Басманов вовремя подоспел и был опорой царю. Владыка судорожно сжимал в ладонях чёрное одеяние опричника, и уста царские безмолвно шевелились, жадно глотая воздух.

- Царе, свет мой, - шептал Фёдор, сдерживая ком, вставший в горле.

Опричник отвёл Иоанна ко скамье. Владыка прильнул к каменной стене, запрокидывая голову назад. Самого опричника пробила дрожь, при виде той бессильной разбитости, которая оставила свой след на царском лице, но Фёдор не отпускал руки царя, силясь утешить его.

- Вот, что гложет меня, - прошептал Иоанн, не открывая глаз.

…

Владимир сидел за столом, держа Евдокию за руку. Княгиня недвижимо глядела пред собой, и глаза её, красные от слёз, блестели мёртвым стеклом.

Рынды, приставленные ко входу, молча лицезрели чету Старецких, холодно и бесстрастно.

Раздался гулкий отзвук шагов. Евдокия не повела головой – уж давно ей виделось то, чему нынче суждено свершиться.

Иоанн явился в залу, и Владимир не мог признать брата. Грозный, величественный царский лик веял беспощадным хладом.

Подле владыки бесшумной тенью ступал Фёдор Басманов.

- Я ей муж, и всяко прегрешение на мне, царе! – взмолился Владимир.

Рвение Старецкого было пресечено – опричник осадил князя за плечо, не давая ему подняться из-за стола.

- Слух али память твою отняло – неведомо, - молвил владыка, занимая трон во главе стола, - И всяко – просил я тебя – не взывать к милости моей.

Под эту мерную и холодную речь вошёл стольник, принеся две чаши, и ставя их супротив супруг Старецких.

Сердце Владимира забилось, и к очам подступила пелена. Мысли забились сумасбродным роем, уж превкушая, предвидя то, что нынче уготовано.

- Брат… - тихо умолял Владимир, мотая головой, не веря, не внемля тому, что видел он, - Я повинен во всём, лишь я, даруй ей жизнь, смилуйся!

- Ибо не милостив я, - произнёс Иоанн, глядя на того сквозь полуопущенные веки.

Старецкий задыхался, не в силах вымолвить того, что беспощадно горело у него на устах.

- Она… царе, великий добрый владыка, она носит дитя! – взмолился Владимир.

Лицо Иоанна на мгновение ожило – во взгляде проснулась какая-то кипящая жилка.

Но в то же мгновение княгиня громко сплюнула наземь, беря чашу в свои руки.

- Хоть умри мужчиной! – бросила княгиня, прерывая речь эту, гордо вздев чело.

- Нет! – вне себя от ужаса вскрикнул Владимир.

Басманову хватило сил не дать князю вырваться.