《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Фёдор ехал подле царя, примечая и внимая той разбитой пустоте, что застилала царский лик.

Иоанн с опричниками выехали на площадь, где некогда текла торговля, но пряности уж не манили сладкими душистыми духами – то сменилось горькой гарью, что стояла в воздухе. Не снег, но грязный пепел нисходил наземь.

Фёдор с тяжёлым сердцем оглядывался на площадь. Подле собора жались жалкие оборванцы, босоногие даже в наступившую стужу. Черномазые и убогие, они точно крысы принялись бежать прочь."

"Ничтожная россыпь ринулась прочь, но несколько фигур отбились от общей шайки голодранцев. То был щуплый мальчонка – нескладный и нелепый, он оступился, и слабые ноги его подкосили. Мать его, укутанная в грязное рубище, прижимала второе чадо своё к сердцу, покуда помогала старшему сыну подняться с земли. Женщина, обнявши обоих сыновей к себе в ужасе бросила взгляд на приближающихся опричников.

Меж тем, братия уж приступилась совсем близко. Вдова жалась к стене переулка, пряча взор и чад своих от опричников. Её посиневшие тонкие губы безмолвно дрожали в молитве.

Иоанн глядел на дорогу, и оборванка попалась под его блуждающий взор. Вернее, не столь вдова, сколь её сын, с ужасом выглядывающий из объятий матери на приступившихся кромешников.

Мальчишка был вне себя от ужаса, и едва ли дышал, но не смел отвести взгляду. Притом, и владыка отчего-то опустил свой будто бы слепой взор на оборванца.

Рассудок безмолвствовал, равно как и сердце, и Иоанн ступил дальше, ведя опричнину за собой.

На том б и разошлись, да Иоанн заслышал глухой звук.

Кто-то из опричников швырнул под ноги вдове чёрствую краюху хлеба.

Царь круто развернул лошадь, и взор его во мгновение прояснился. Он обвёл взглядом братию, и безмолвное его повеление было выполнено. Опричники невольно отступились от того милосердного их собрата, коий уж исполнился жалостью ко вдове.

Иоанн медленно взвёл руку, указывая на нищенку и её ублюдков. Опричник с поклоном с спешился, и, обнажив шашку, скоро расправился с ними. Гибель наступила до милосердного быстро.

Царский слуга поднял взгляд на владыку, как вдруг его пронял мертвяцкий хлад, и всё существо его взвелось.

Он узрел тот взор на себе, тот безмолвный приказ. Скуратов спешился, держа в своих руках тяжёлую секиру.

- Словом и делом, государь! – только и успела вознестись мольба, как Григорий рубанул

грудь опричника, пробив кольчугу.

Братия оцепенела, наблюдая за расправою.

Иоанн же развернул Грома, и поехал прочь, будто бы ничего и не сделалось, покуда Малюта оттаскивал тело опричника прочь, с дороги, волоча его к прочим безвестным трупам.

…

Зал Новгородского Кремля взаправду завален был неземным великолепием. Злато да самоцветы затмевали взор, куда ни глянь.